Путь, исполненный отваги

Беразинский Дмитрий Вячеславович

Каманин выпятил вперед подбородок и загнусавил, отчаянно шамкая:

– О, это было страшное время! В разгаре Первая мировая война, Миколка-паровоз Второй подписывает 2 марта в Пскове отречение от престола, прямо в личном вагоне. Великий князь Михаил отпихивается от чересчур тяжелой короны руками и ногами. Со 2 марта по 25 октября сменяется четыре состава Временного правительства. Летом в районе железнодорожной станции Разлив в стогу сена скрываются товарищи Ленин и Зиновьев (они же Ульянов и Радомысльский). В сентябре выходит из тюрьмы на свободу знаменитый бунтарь и нигилист Лейба Бронштейн; весь сентябрь и начало октября он активно

поднимает массы на борьбу и фактически становится главарем Октябрьского переворота.

– Погоди-погоди! – перебила его Инга. – Ни о каком таком Лейбе Бронштейне я не слышала! Что за неизвестная фигура?

– Ну как же! – добродушно засмеялся Ростик. – Лейба Бронштейн – он же Лев Давидович Троцкий, замоченный в сороковом году товарищем Меркадером. В Мексике. Естественно, по приказу товарища Джугашвили. Естественно, семнадцатый год заканчивается бегством всех более или менее умных людей за кордон. Вот и вся история.

Инга подошла к аквариуму, щелкнула пальцем по плексигласу, посмотрела на реакцию рыбок.

– Ты по жизни пессимист или от нехватки материнской любви? ...Ой, извини, кажется, я что-то не то ляпнула.

– Ничего, – махнул рукой Каманин, – мать здесь ни причем. Ты про Карлсона читала?

– Читала, – ответила она, – хотя не совсем понятно, причем здесь этот летающий гой.

– Сам-то он ни при чем. Просто по ходу чтения выясняешь, что у простой шведской семьи Свантесонов была квартира в пять комнат, помимо столовой и гостиной. Куфня, естественно, не в счет. И жили они в четырехэтажном доме, где был лифт. Ты видела когда-нибудь в хрущевке лифт? Или столовую в пятикомнатной квартире для обычной советской семьи? Не смотри так по сторонам! Мой батька принадлежит к элите общества вполне заслуженно! Иначе при соответствующем «ай-кью» он бы ютился в свинарнике для молодых специалистов.

– Ну ты и разошелся! – сказала девушка. – Я тоже читала Линдгрен, но на подобные мелочи внимания не обращала...

– Ничего себе, «мелочи»! – голосом великим возопил Ростислав. – Жизнь наша – цепь, а мелочи в ней – звенья!

– Нельзя звену не придавать значенья! – подтвердила Инга. – У меня папа был в Чехословакии. Там, говорит, по сравнению с нами, рай.

– Чем ближе к Западу, тем полоса отчуждения богаче, – подвел итог Каманин. – Итак, мадемуазель, видик будем смотреть? Денни де Вито и Арни Шварц – бесподобная парочка!

Свет настольной лампы освещал правую половину лица Инги Самохиной и делал ее еще прекраснее, чем днем. Популярно объясняя девушке начала тензорного исчисления, Ростислав невольно обратил внимание на игру света и тени, Однако молодые гормоны глушились без проблем – беспокойств по поводу своей несдержанности парень не испытывал.

– В тензорном исчислении изучаются величины особого рода – тензоры, которые описываются в каждой системе координат несколькими числами, причем закон преобразования этих чисел при переходе от одной системы координат к другой более сложен, чем у векторов, – терпеливо продолжал он, подавляя дурные мысли, – соответственно, тензор инерции – это своего рода матрица, которую...

– Все! – подняла руки вверх Инга. – Охотно верю, что ты можешь трепаться об этом целый вечер, но уже скоро восемь. Пора маленькой девочке и честь знать. Мне векторы укажут путь-дорогу...

– В «пятерку» или в синагогу! – подхватил Ростик. – Ты забыла, что мы еще пиццы не отведали?

Глава 9. Земля. 1992.

Иннокентий

– Добрый

вечер! – поздоровался Кеша с публикой, заседавшей в актовом зале университета. – Мы благодарим вас за то, что не поленились прийти на презентацию нашего первого альбома «Мелодия разбитых сердец». Двенадцать песен о любви, верности, измене и ненависти – первая наша попытка заявить о себе на этом капустнике. Наша группа имеет название «Торнадо», и я сейчас назову вам ее состав. Итак: Виталий Васильев – бас-гитара!

Виталик зарядил пятнадцатисекундную вариацию из Вагнера, на что публика отреагировала весьма тепло.

– Игорь Сикорский – соло!

Гарик бодро повторил потуги Виталика двумя октавами выше, за что был обласкан аплодисментами.

– Андрей Стешинский – ударные!

Андрюха застучал свой любимый белогвардейский марш, под который к соседнему микрофону подошел Виталик и произнес в него:

– И Иннокентий Симонов – ритм-гитара и вокал!

Кеша развел руками, мол «прошу любить и жаловать», а затем врезал по струнам.

В пространстве без теней и светаЛетели две кометы.Одна была из чистого золота,Другая – облаком пепла.Летая меж звездных улиц,Они однажды столкнулись,Хоть обе уж были немолодыИ видели небо и пекло.

Программа, на удивление, шла хорошо. Не зря они тусуются вместе пятый год. Порван вместе не один километр струн, разбит вдребезги не один барабан и выжрано не менее железнодорожной цистерны пива – можно часок отыграть без накладок. Время летело незаметно, и вот уже Кеша заводит последний куплет финальной песни.

И опять во сне я вижуРеки, полные дерьма.Как себя я ненавижу,И за мной спешит чума.Как себя я ненавижу,И опять схожу с ума.

Благодарная аудитория возмущенно заревела, когда парни попытались уйти со сцены, и им пришлось на «бис» исполнять кавер-версию «Accept» «Cold winter dreams». Только после этого соизволили отпустить. Кешка чувствовал себя ужасно: ноги ослабли от постоянного нервного напряжения; в голове все плыло. Он автоматически кивал на поздравления друзей и знакомых, почти не чувствовал одобрительных хлопков по спине и облегченно вздохнул, когда кто-то сунул ему в руку едва початую бутылку пива.

– Старик! – возбужденно закричал, оказавшись рядом с ним Виталик. – Вот это я понимаю, концерт! Андрюха едва не обкончался за ударными! Кстати, Оксана просила передать тебе записку... Извини, я забыл...

Выхватив у приятеля клочок бумаги, сложенный вчетверо, Симонов быстро развернул его и впился глазами в текст. «Прощай, мой толстый друг. Грузи апельсины бочками кому-нибудь другому. Успехов с „Торнадо“. Бывшая „твоя“, Ксюха».

Перед глазами поплыл розовый туман. Сколько уже можно! Нет! Нужно найти в себе силы раз и навсегда отказаться от женщин с их непредсказуемостью и поразительной способностью вонзать в спину нож в самое «подходящее» время! Иннокентий поднял глаза. Перед ним по-прежнему стоял Виталик.