Путь к сердцу

Лафой Лесли

— Что означает эта тишина? — окликнул он ее, когда они уже находились в купальном заведении, разделенные холщовой занавеской.

— Я пробую утопиться, — ответила Мадди, — а это требует сосредоточенности.

Ривлин засмеялся, и она услышала, как выплеснулась вода через край его ванны.

— Если ты не приведешь себя в пристойный вид к тому времени, как я это сделаю, то можешь попасть в затруднительное положение.

Мадди поскорее вылезла из воды и занялась вещами, которые подобрала для нее Кэти. Среди них она неожиданно обнаружила отделанный кружевами корсет с планками из китового

уса. В тюрьме не разрешалось носить корсет — ведь из планок можно сделать ножи, а кружева превратить в удавку. Отсутствие корсета было одной из положительных сторон пребывания в заключении, и возвращаться к столь изощренному орудию пытки Мадди совсем не хотелось, однако этого требовали неписаные законы приличия, которые должна была соблюдать порядочная женщина. Досаднее всего было то, что корсет зашнуровывался на спине, и справиться со столь сложной задачей Мадди в одиночку не могла. Единственное, что ей оставалось, — это попросить Ривлина Килпатрика о помощи.

Прежде чем обратиться к нему, Мадди надела чулки, подвязки, длинные панталоны с оборками и сорочку, потом собрала волосы в пучок и пристроила корсет на себя.

— Ну что, ты готова? — спросил Ривлин.

— Настолько, насколько возможно, — уныло произнесла она. — Боюсь, тебе все-таки придется мне помочь.

Подняв занавеску, Ривлин вошел к Мадди со словами:

— Не стоит говорить об этом с таким сожале… — Он на мгновение утратил дар речи, увидев ее полуодетой, потом закончил: — Ладно, не горюй, сейчас мы все уладим.

Мадди кивнула и повернулась к нему спиной, сердце ее отчаянно билось.

— Надеюсь, ты это умеешь?

— Не могу утверждать, что мне раньше доводилось зашнуровывать корсеты, — ответил Ривлин, подходя к Мадди вплотную.

Она ощутила жар его тела еще до того, как пальцы Ривлина коснулись ее спины. А вдруг он обнимет ее и прижмет к себе, как это было прошлой ночью, даст ей почувствовать, что она в безопасности, что она желанна?

— Скажи, если будет больно, — попросил он, методично продевая и затягивая шнурки.

Отбросив прочь свои фантазии, Мадди ответила:

— Я бы с удовольствием сняла корсет, а не надевала его.

Он наклонился, и его дыхание обожгло ей плечо.

— Буду счастлив помочь и в этом — только попроси.

Мадди блаженно закрыла глаза.

— Слова настоящего джентльмена.

— Стараюсь им быть. Но это мучительно.

Мучительно? Нисколько он не мучается. Она по голосу чувствовала, что Ривлин улыбается. Неужели она — причина его счастья?

— Прошу прощения, — поддразнила она, — но, к сожалению, твои мучения еще не закончились. Пуговицы у платья — на спине. Тебе придется уладить и это.

— Ну что ж, постараемся как-нибудь довести дело до конца, — все с той же скрытой улыбкой сказал Ривлин, завязывая концы шнурков корсета.

На мгновение руки его обвили талию Мадди, но он тотчас же отступил и негромко откашлялся.

Мадди вздохнула и протянула руку к деревянной скамейке, на которой лежало выцветшее пестренькое платье.

— Я не слишком разбираюсь в фасонах, — заметила она, поворачиваясь к нему, — но судя по вырезу, платье вечернее. Если надеть его днем, это вызовет нарекания.

— Только не в Делано. — Ривлин

взял у Мадди платье, и в этот момент их пальцы слегка соприкоснулись. Он опустил платье вниз, чтобы видеть ее; на губах его играла улыбка, а глаза сверкали весельем. — Ты сама наденешь его или хочешь, чтобы это сделал я?

Мадди взвесила все «за» и «против» и подняла руки над головой.

— Оно может быть вполне приемлемо в Делано, но мы собираемся в Уичито, — проговорила она, — а там, как известно, живут люди почтенные и добродетельные.

— Не думай о них — они ни капельки не лучше тебя. Помни об этом и держи голову выше.

Сердце Мадди затрепетало так сильно, что она не могла говорить.

Ривлин смотрел на нее долгим изучающим взглядом, потом подмигнул и улыбнулся:

— А теперь, дорогая, повернись ко мне спиной и позволь застегнуть твои пуговицы.

Пока он проделывал это, внимание его было сосредоточено на шелковистой коже ее плеч, выступающих из низко, вырезанного корсажа. Как она поведет себя, если он сейчас дотронется до ее плеча, покроет поцелуями шею? Что, если он протянет руки к ее грудям, приподнимет их и проведет пальцами по белоснежным выпуклостям?

Если она вздохнет и покорится его ласкам, ему придется бороться с искушением, которое не удовлетворишь только прикосновениями. Мадди заслуживает большего, чем отдаться мужчине в первый раз на полу общественной купальни.

Ривлин втянул в себя воздух и сосредоточился, желая только, чтобы ослабело напряжение в его чреслах.

Небо было ясное, синее, по нему плыли белые пушистые облака. Солнце сияло, с юго-запада потягивал легкий ветерок, и шелест листвы сливался с музыкой городского духового оркестра. Это был прекрасный осенний денек, самый подходящий для прогулки по Уичито под руку с красивой женщиной. Когда Ривлин смотрел на Мадди, она неизменно отвечала ему улыбкой, такой же ослепительной, как этот день. Ему было хорошо, как никогда в жизни; тем большее сожаление он ощутил, едва они подошли к зданию городской тюрьмы.

Ривлин отворил дверь и, поддержав Мадди за локоть, пропустил ее вперед.

В помещении было куда прохладнее, чем за его стенами. Юнец, сидевший за письменным столом, при их появлении встал и снял шляпу.

— Добрый день. Чем могу быть полезен?

Мадди одарила его такой улыбкой, что он, забыв водрузить шляпу на голову, беспомощно теребил бесформенное изделие из черного фетра, пока она не сказала:

— Мы хотели бы видеть Майка Мигера. Вы не знаете, где его можно найти?

Шляпа выскользнула у парня из пальцев и упала на грязный деревянный пол. Он нагнулся, поднял ее и ответил:

— Майк вот-вот вернется, мэм, — они с Уайетом отправились за теми ребятами, которые сперли фургон и мулов в Форт-Силле. Известно, что час назад эти ловкачи появились в Делано и теперь держат путь на север.

— Вы не возражаете, если мы подождем его? — спросил Ривлин, подводя Мадди к креслу перед большим столом красного дерева.

— Нет, сэр. — Дежурный наконец напялил свою шляпу, поддернул штаны и направился к выходу со словами: — Чувствуйте себя как дома, а мне надо подмести дорожку. Я дам вам знать, как только увижу Майка.