Путь к Софии
Шрифт:
Маленькое окошко с батистовой занавесочкой светлело напротив него; в полумраке он видел, что Мериам сидит на постели, поджав под себя свои полные ноги, бесстыдная и печальная. Она плачет? Он отводил от нее взгляд и спешил уйти в свое убежище. Мериам запирала за ним дверь, и он оставался в развалинах сгоревшего дома, как в западне.
Так проходили дни. В то утро с риском для себя он отправил Мериам к Неде. На это его, возможно, толкнуло раненое плечо. Возвращаясь предыдущей ночью из квартала Карагез, он получил пулю в плечо, рана была небольшой, поверхностной, но она сразу же
«На что, собственно, я надеюсь, — спрашивал он себя. — Разве я не знаю бай Радоя? А сейчас, после того как я спутал все его планы и стрелял в его сына, мне тем более не на что надеяться. Узнали они, что это стрелял я?
Все ужасно. Особенно страшно, когда подумаю, что ее могут выдать за консула силой. Да и что я собой представляю, если мерить на их аршин? Климент... тот, возможно, что-то для них значит. Но я? Учителишка, нанятый такими, как они, да еще без гроша за душой... И вообще... Да пошли они ко всем чертям, пусть себе думают... что хотят! Лизоблюды турецкие, кровососы! Кончается их время! Пускай только придут наши, посмотрим тогда, кто кум и кто сват... Но Неда, Неда! За нее болит душа», — с тревогой и отчаянием думал Андреа. Вдруг чей-то шепот заставил его насторожиться. Высунувшись из двери обитаемой части дома, Мериам подавала ему знаки. А где же письмо? В руке у нее не было письма, и он, встревоженный, выбрался из своего логова и, ступая по обгорелым, скользким балкам, подошел к ней. Ее прикрытое шалью, накрашенное лицо ничего ему не говорило. Только между подрисованными бровями залегла глубокая морщинка. Взгляд Андреа задержался на печальных глазах Мериам.
— Где письмо? — шепотом спросил он.
— Иди сюда, — сказала она.
— Куда?
— В дом. Ко мне...
А что, если это ловушка? Если она его выдала и от нее потребовали привести его к себе, чтобы он не мог оказать им сопротивления? Встретив еще раз печальный взгляд ее глаз, он перешагнул высокий порог. Пока она запирала дверь, он шел по темному коридору, держа наготове револьвер, а подойдя к комнатушке Мериам, резким движением распахнул дверь. В ту же минуту знакомый голос заставил его оцепенеть, протянутые руки с безумным отчаянием сжали его в объятьях.
— Это ты? Ты? — повторял он, не веря своим глазам, и целовал залитое слезами лицо Неды. — Ты отважилась?
— Да, эта добрая женщина... только благодаря ей… — потянув его к свету, проговорила Неда. — Где она?
Он оглянулся, прислушался. Мериам осталась за дверью.
— Она стережет нас, — сказал он. — Но расскажи мне все. Как ты...
— Нет, сперва расскажи все ты! Ты ранен? Куда? Серьезно?..
Он засмеялся.
— Садись. Ничего серьезного. Даже не болит уже, вот тут, в плечо. Ерунда!
Она хотела посмотреть рану.
— Потом! — сказал он. Его черные глаза, не отрываясь, глядели на нее. — А если бы я не был ранен, ты пришла бы сюда? — спросил он.
— О Андреа! — прошептала она, как тогда у старого колодца.
И, как тогда, они снова пустились бродить по лабиринту любви, делились
Они сидели рядом на постели в тепло натопленной комнате. Оба столько дней и ночей стремились друг к другу, мучительно предвкушая блаженство, которое было для них запретным, что поцелуев им было уже недостаточно.
Он расстегнул ее пальто.
— Андреа! — прошептала она, и он не понял, корит его она или зовет?
Но губы ее ждали, и вся она ждала — и он вдруг сжал ее в объятиях и, задыхаясь, проговорил:
— Чего мы ждем? Ты моя! Моя ты, да?.. Так чего же…
Он целовал ее и лихорадочно расстегивал корсаж. Сгорая от стыда, она повторяла.
— Та женщина войдет... — И инстинктивно отталкивала руку, а губы ее и все ее тело тянулись к нему.
— Вот она... идет! — с ужасом воскликнула она, потому что из коридора донеслись звуки шагов.
— Почему околачиваешься в коридоре, — послышался писклявый голос папаши Жану. — Что у тебя, работы нет, что ли?
— Я как раз жду работу, — ответила Мериам.
Шаги удалились.
— Что это за люди? Почему они говорят по-французски? — испуганно спросила Неда, закрыв лицо руками.
Андреа приподнялся, но не ответил ей.
— Что это за люди?— настаивала она.
— Не спрашивай меня... — сказал он и подумал: «Вот куда я ее привел! Ее — такую чистую. В публичный дом, на эту грязную постель — кто только не лежал здесь с Мериам? Да и я сам... До чего же все это отвратительно! Неужели я хочу ее испачкать, приравнять к той? Нет, нет! Не здесь, нет!»
Сделав над собой усилие, чтобы рассеять ее смущение, он сказал с шутливой заговорщической улыбкой:
— В самом деле, ведь сюда может кто-нибудь войти!
— Ты мне ничего не говоришь, кто она?
— Несчастная женщина, — сказал он, и ему показалось, что за дверью в темном коридоре плачет Мериам.
— Но она хорошая, Андреа. Я это чувствую!
— Да. За мною гнались. Мне пришлось здесь укрыться — другого выхода не было.
Неда поднялась. Отведя назад руки, она застегивала корсаж и слушала его.
— Помочь тебе?
— Нет, нет, — улыбнувшись со смущенно-счастливым выражением золотисто-янтарных глаз, сказала она. Но тут же добавила: — Ох, никак не могу среднюю пуговку...
Он притянул ее к себе, наклонился, чтобы застегнуть пуговку, а губы его то пробегали по рассыпавшимся русым волосам, то обжигали ее точеную шею, а она тихонько и все также смущенно, счастливо смеялась, пока вдруг не опомнилась и испуганно не обратилась к нему:
— Я совсем позабыла сказать тебе самое страшное... про награду
— Какую награду?
— За твою голову, Андреа! Мне так страшно, так страшно, — простонала она и, крепко обняв его, заплакала.
— Ох, осторожней! Ты мне нажала на плечо! — сказал он, хотя рана его уже не болела.