Путь к Софии
Шрифт:
— Смотри, — сказал Радой, показывая на следы.
— Пойдем скорей!
— Ты погляди, следы эти идут на задний двор. Это ее следы. Что ты скажешь на это, Филипп?
— Что я скажу? А что если ей просто взбрело в голову прогуляться среди ночи?
Они пошли по следам. Обойдя дом, они оказались на заднем дворе. Отец поднял фонарь и повертел им; свет лизнул нижние ветви деревьев, проложил тропки между стволами. Следы вели дальше к маленькой калитке в каменной ограде, окружавшей их двор, которой уже давно никто не пользовался. Но Неды возле нее не было.
—
— Тише, — шепнул Филипп. — Слушай...
Из-за ограды послышался мужской голос. Отрывочные слова: «оставишь... он предатель... раз и навсегда... люблю...» Голос был ему знаком. «Нет, не может быть! Это невозможно!» — думал Радой.
— Филипп! — прошептал он.
Филипп схватил дрожащую руку отца. Стой, стой, надо убедиться... Немыслимо!
— И я не могу больше, Андреа, — произнес женский голос.
Вот, оказывается, с кем Неда.
— Ну конечно же, это Андреа! — простонал Филипп.
Сам того не сознавая, он выскочил из калитки и набросился на стоявшую в обнимку парочку. Что он кричал, кого ударил и кто ударил его, он уже ни в чем не отдавал себе отчета. Он только чувствовал, что оскорблен до глубины души, что задета его гордость, его честь, и как бешеный кидался, желая убить оскорбителя, но сам оказался прижатым к стене. В ушах у него звучали приглушенные крики отца: «Разбойник! Развратник! Ты за это поплатишься. Своими руками задушу тебя!» Филипп кинулся на помощь отцу. Но Неда изо всех сил защищала Андреа, и все это, происходившее в кромешной тьме, было похоже на кошмар. Когда же в конце концов Андреа удалось выскользнуть, Филипп с отцом схватили Неду, втолкнули ее в калитку и потащили в дом. Прибежал дед и стал допытываться, что случилось.
— Пусть она тебе скажет! — рявкнул Радой. — Ну говори, что ты натворила! Негодница!..
Обезумев от гнева, он снова ударил Неду, а она покачнулась и прижала к груди руки.
Неда плакала. Из носа по ее красивым губам, по выдававшемуся вперед подбородку текла струйка крови. На ее лице, как и на лице отца, было написано упорство и озлобление. Но если у Радоя возле жестких усов прорезались две скорбные морщины, то что-то в ее позе, в том, как она напряглась, казалось, говорило: «Бейте меня, я это заслужила, но вы уже не можете разлучить меня с ним!» И, глядя на нее из угла, Филипп с ужасом припомнил свои недавние сомнения. Значит, дело было в этом. Между ними что-то есть, а он ничего не знал. Никто ничего не знал! «Какая лицемерка!» — с ненавистью думал он.
Филипп вспомнил, какие высоконравственные тирады она произносила и сколько было в них иронии именно по адресу Андреа! «Нет, нет, женщины просто непостижимы. Я не сомневался, что она в один прекрасный день отрезвеет со своим Леандром и наставит ему рога, но чтобы она сделала это уже сейчас, рискуя всем ради такого ничтожества! Боже мой! Ведь она ставит под удар всю семью. Если консул узнает... если помолвка расстроится?» И вдруг ему пришло в голову, что, возможно, Маргарет все это слышала...
— Тише, папа!
— Бесстыдница! —
— Завтра я откажу ему! — неистово выкрикнула она.
— Что ты сказала?! Ну-ка повтори!
Отец стал бить ее снова.
— Давно... Я виновата... Я не люблю его больше ... Я не знала... Теперь все поняла...
— Молчи! Молчи! — Радой задыхался от гнева. — Это он тебя научил, да? Он? Филипп, отец, вы слышите, что говорит моя дочь?.. А! Вот ради чего я тратил деньги на пансионы! Вена, Европа!.. Ничего этого ты не заслужила! Расстраивать помолвку? Ты это выбрось из головы! А с этим разбойником я разделаюсь! Если только он посмеет хоть словом обмолвиться, я его убью, так и знай.
Она снова разрыдалась, рот ее судорожно искривился, а в глазах, в ее золотистых глазах, было такое страдание, что Радой невольно умолк. Угрожающе тряхнув головой, он выругался и вышел из комнаты.
— Выходите и вы! — крикнул он мимоходом сыну и хаджи Мине.
Как только те вышли, он повернул ключ в замке и положил его к себе в карман.
— А ведь она может с ним через окошко переговариваться! — сказал Филипп, когда они спускались вниз.
— Пусть попробует, если хватит смелости. Завтра поменяешься с нею комнатами... Да и я еще поговорю с нею разок хорошенько. А ты куда? — спросил он, видя, что сын направился к выходу. — За фонарем? Оставь сейчас, пойдешь, когда рассветет.
— Мне сейчас надо! — сказал Филипп. — Надо кончать с этим делом.
— Что? Ты о том? Опять за свое? Филипп! Стой, говорю тебе!
— Сейчас меня уже не остановишь, — возбужденно сказал Филипп.
Краем глаза увидев, что отец продолжает стоять на месте, он отворил входную дверь, усмехнулся с победоносным видом и быстро вышел. Он направился к Сен-Клеру.
Глава 9
Если Радой Задгорский был поражен своим открытием, то не меньше поражен был и Слави Будинов. Его разбудили крики, а минуту спустя прибежал задыхавшийся Андреа. И вот теперь весь дом был на ногах.
— Скажи, как же это можно! — кричал разъяренный Слави и бегал за сыном из комнаты в комнату, так как Андреа не стоял ни минуты на месте, а кружил возле окон, кляня все на свете, и напряженно вглядывался в окна соседей.
— Скажи, как ты мог именно с этой девицей творить такие гадости?
— А что я натворил такого? — резко обернувшись, спросил Андреа и поглядел на него так, словно только сейчас понял, что речь идет о нем.
Они находились в зале — Андреа у окна, отец за круглым столиком, на который он поставил лампу. Свет ее падал на его торчащие черные усы. Мать и Женда стояли в тени, у отворенной двери.