Путь к Софии

Дичев Стефан

— Госпожи Джексон все еще нет? — спросил он Филиппа.

— Я уже беспокоюсь, не случилось ли чего с нею в дороге.

— Что может с ней случиться... Просто задержалась у кого-нибудь.

— Возможно, так оно и есть.

Филипп с трудом скрывал свое дурное настроение. «Почему, собственно, я мучаюсь и злюсь, — спрашивал он себя, — постыдная связь между нею и этим турком началась не сегодня. И что у меня общего с Маргарет? Ровно ничего!» Но подсознательно он почему-то возлагал какие-то надежды на это празднество.

Внушил себе, что это его последний шанс.

Он подсел к монументальной Джузеппине Позитано, завел с ней разговор и, как всегда, был приятным, остроумным собеседником. Но сознание его было раздвоено. «Возможно, это к лучшему, что ее нет», — думал он, глядя с возмущением на свою родню, не признававшую ни ножа, ни вилки, и весь цепенел каждый раз, когда среди галдежа раздавались громкое отрыгивание или голоса, наперебой старавшиеся перекричать друг друга: «За ваше здоровье, кир Ташо!..» «Всяческого благополучия вам, бабушка-хаджийка!..»

Он разговаривал с маркизой, но не спускал при этом глаз с тетки Таски, которая слишком громко хихикала, и с двоюродного брата Манолаки, уже успевшего перебрать. Но что от них требовать — им весело, они в гостях, помолвка ведь! Вот напротив сидит синьор Позитано, и он тоже перебрал. И мадам де Марикюр говорит слишком громко... Нет, это не одно и то же. Даже хорошо, что тут нет Маргарет...

— Я, конечно, затем тоже уеду в Париж. Вы спрашиваете, госпожа маркиза, как отнесется к этому мой отец? — продолжал Филипп, — с ним будет, разумеется, несколько труднее. Вы ведь знаете: родина и прочее. Все же я уверен, что сумею убедить его. Когда мы с сестрой будем там, что его будет связывать с этим городом? Только бы кончилась война, и мы сразу свое дело ликвидируем...

— Насколько я знаю, господин Задгорский, у вас, кажется, были другие проекты. Вы думали о дипломатической карьере, помнится?

— Да, было такое, — с грустной улыбкой сказал Филипп. — Война окончательно разрушила мои планы. Извините, меня о чем-то спрашивает Леандр. Что вы говорите, дорогой друг, я не слышу?

Леге, сидевший во главе стола, подался вперед и, улучив минутку, когда гости немного притихли, сказал:

— Зашел разговор о нашем общем друге докторе Будинове. Эта маленькая дама беспокоится, почему его до сих пор нет, — добавил консул шутливо, с ноткой участия, и все посмотрели на Сесиль.

Девочка покраснела.

— Да, да, в самом деле, — поддержали другие гости.

— Раз не пришел доктор Грин, значит, и его помощник тоже не мог прийти, — пояснил Позитано.

Филипп сознавал, что не только соседство и его прежняя дружба, но и особая благосклонность Леге к доктору Будинову обязывали пригласить и его на это торжество. Он многозначительно поглядел на отца. Радой не понял, и Филипп перевел взгляд на Неду. Она оставалась невозмутимой и, как ему показалось, безучастной.

— Я его

не нашел, — солгал Филипп.

— Но ведь доктор — ваш сосед! Будьте так добры, дорогой друг, пошлите за ним!

— Хорошо, сейчас.

С притворной готовностью Филипп поднялся, чтобы распорядиться, но его остановил Сен-Клер.

— Он, наверное, еще не вернулся! — сказал он. — Доктор Будинов уехал в Копривштицу. Сегодня утром его еще не было в госпитале. Мне сказали, он должен был оперировать там какого-то родственника.

— Очень сожалею, милая Сесиль! — громко сказал Филипп

— И я сожалею! — заявила девочка с такой серьезностью, что все, кто понимал по-французски, рассмеялись.

— Дамы и господа! — послышался вдруг голос.

— Ш-ш-ш! Молчите, прошу вас! Де Марикюр собирается произнести речь! Это событие не менее редкое, чем помолвка! — воскликнул Позитано, обращаясь то к одним, то к другим.

Первыми притихли родственники и все остальные болгары. Но Вальдхарт и барон Гирш, наклонившись друг к другу, продолжали шептаться.

Наморщив большой нос и то поднимая, то ставя на стол бокал с вином, Морис де Марикюр тихонько откашлялся и начал:

— Имею честь, уважаемые дамы и господа... имею удовольствие... От имени персонала нашего консульства (правда, весь персонал состоял из него и лакея)... от имени всех французов, которые находятся в этом городе, от имени республики...

— От имени всего человечества! — вставил Позитано.

— ...Я счастлив поздравить вас! — провозгласил де Марикюр, но смех и звон бокалов заглушили его слабый голос.

Он чокнулся со своим консулом и его невестой, одним дыханием выпил вино и сел на место.

— Ну, а теперь помолвленным полагается поцеловаться! — заявил Позитано.

Лица всех оживились. «Целоваться!.. Целоваться!..» — дружно поддержали маркиза его жена, Филипп, фрау Матильда и барон. К ним присоединились мадам Леге и Сесиль, которая запрыгала, хлопая в ладоши, и даже виконтесса.

— Что случилось? Почему такой шум? — спрашивали друг друга родственники.

Муавин Илия-эфенди, сидевший в окружении своих соотечественников, хотя Филипп определил ему место поближе к иностранцам (в последнее время Илия все чаще и подчеркнуто отдавал предпочтение обществу болгар), услужливо пояснил:

— Это у них такой обычай. Требуют, чтобы молодые поцеловались. Понятно?

— Ну, давайте же! Мы ждем! — не переставала призывать молодых маркиза. — Мы ждем поцелуя...

Леандр и Неда стояли друг против друга. Он, исполненный торжественности, улыбался. Она вдруг смертельно побледнела и, казалось, вот-вот упадет.

— Как она взволнована, милая! — прошептала сочувственно леди Стренгфорд.

Леге обнял Неду, наклонился и поцеловал ее в губы. Губы Неды были сухие, холодные, и он с удивлением взглянул на нее.