Путь кама
Шрифт:
Из кустов, усеянных мелкой синей ягодой, вышел волк и походкой владыки долины направился к речушке. Удхани обмер. Он-то думал, что поблизости человек, но никак на дикое животное.
— Где я? — спросил парень у пустоты.
Она не ответила.
Схватив в ярости камень, он метнул его в волка.
— Где я, тварь?!
Зверь с такими же голубыми глазами, как у мальчика, с глазами неба Калифорнии, рыкнул и прыгнул на человека. Белая шерсть взметнулась снегопадом и опустилась на оцепеневшее
Кровь хлынула потоком, когда мощные челюсти вцепились в плечо, и стала окроплять горные потоки алым. Краснота потекла ниже по течению. Хищники помельче учуяли добычу и довольно заурчали.
После белого волка будет, чем поживиться. Они ожидали.
Только напрасно.
Со стороны леса, снося непролазную чащу мощными ударами тесака, вышел грозный воин в безликой маске цвета луны. В руках он держал самодельный рюкзак и оружие.
Увидев безвольное тело в волчьей пасти, мужчина заревел, словно медведь, и кинулся на зверя. Силы противников были равны. Острым зубам человек противопоставил клинок, мощным лапам — жилистые руки в кожаных наручнях.
Когда схватка была окончена, человек сбросил с себя тушу зверя, поклонился ей в знак уважения и подошел к мальчику.
— Жив? — спросил он сухо.
— Жив, — ответил Ник и устало прикрыл глаза.
Пришло утро. В маленькие судьбы ворвалась новая эпоха. Жизнь: насыщенная, горячая, уникальная. Но страх не отступил. Рядом оказались такие же потерянные души, слабые и смешные. Пока.
Тимучин, старый хозяин деревни, подарил веру и одновременно обреченность, с которой мальчишкам оставалось только смириться.
Сегодняшней ночью страхи вернулись.
В паутине снов каждый увидел что-то свое. Жуткое, рвущее сердце, но настолько понятное, что иные не постигли бы и через сотню лет.
Гордый Николас брел по неизвестной тропинке в лесу. Кружева теней смещались, играли со страхом попаданца, отчего тот ускорял шаг. Впереди все отчетливей вырисовывалась поляна, солнечный свет на которой затапливал сочную листву, окрашивал зелень в изумруд.
Мальчик выбежал на опушку и радостно развел руки. Внутри потеплело.
«Вот она — свобода. Вот они — крылья!» — подумалось ему, и легкость наполнила каждую клетку молодого организма.
— В свободе можно потеряться, — пронеслось эхом над поляной.
Белый волк выступил из тени и оскалил зубы.
Свет погас. Между Ником и хищником встало Ничто. И в этом утерянном мире зверь показался роднее, чем безызвестность.
Волк сказал, слегка размыкая челюсть:
— Ты — шаман, ты призван служит духам. Но выбор делать тебе: с нами постигнешь мир, а без нас — свободу вечности. Что выбираешь?
Ник промолчал. Тогда волк повторил.
Мальчик снова не ответил.
Белоснежная шерсть на звере
— Что выбираешь? — зарычав, бросил волк и его голубые глаза налились кровью…
— Что выбираешь? — вопил сквозь ветер олень, пронося через снежную мглу Акая.
Мальчик трясся и жмурился при каждом крутом повороте, но молчал. Нет, быть шаманом и видеть духов, он не хотел. Не желал помогать сильным, оставаясь слабаком.
— Выбирай, толстяк! — скомандовал олень и резко остановился. Полозья саней, на которых сидел Сада, заскрипели и лениво встали у мощного крупа животного.
— Иди ты! Стану шаманом, покажу тебе, что умеет толстяк! — заорал в ответ Акай и расплакался…
Внук Асая не уронил ни капли слезы, когда могучие корни древесного исполина сжали его и потянули под землю. Утопив человека в теплый чернозем, они, в конце концов, замедлились. Над головой зашумели розовыми тельцами черви, по макушке застучали горсти почвы.
— Ты видишь, ребенок, кто мы? — спросило Нечто.
Парень плотнее сомкнул губы и промолчал.
— Ты види-и-ишь, — зашипело Оно довольно. — Мы не отпустим тебя, кам. С нами не играют. Прими дар аватара, либо умри. Иного не будет.
Максим попробовал втянуть воздух и понял, что чернота заполнена им до краев. А вот корни-оковы пропали.
Чудище ждало ответа, посматривая из бесконечности.
— Аватар — посредник? — спросил парнишка.
— Коне-е-е-чно. Ты — кам, и роль твоя тройственна. Но нам нужен только связной.
— А другие роли?
— Для вас, людей, не для духов. Защитник и охотник. Но не нам тебя наставлять. Спрашивай белого.
— Белого? — решил обнаглеть Макс и задал новый вопрос.
Нечто терпеливо выдохнуло. Оно пыталось быть грозным и не терять авторитета ужасного-ужаса, но любопытство мальца было таким славным, что голос сам собой смягчился.
— Тимучина, главного шамана.
Подросток удивился сначала, затем быстро пришел в себя и слегка поднял уголки губ в улыбке.
— Хорошо. Я буду шаманом, — заверил он белого медведя, прятавшегося в темноте, и проснулся.
Днем, когда солнце Ольхона поднялось в зенит, трое парней открыли полные слез глаза и осмотрелись. При первой встрече они едва рассмотрели друг друга и юрту, в которой находились вот уже вторые сутки.
На промасленном пологе стен висели квадраты полотенец с алой вышивкой, а также ручная утварь из глины и ловцы снов с пушистыми кисточками из птичьих перьев. По земле были раскиданы мягкие меха диких зверей. В центре чернело пеплом место от кострища.
— Красиво! — восхитился оптимист Акай, молниеносно позабыв сон и свой праведный гнев на оленя.