Путь кама
Шрифт:
Духи умолкли. Сквозь сизый туман, повисший в каменном храме, вспыхнули лунными бликами их идолы и постепенно угасли.
— На тебе их будущие смерти, белый чародей, — бросил предок-дракон, гордо вскочил на постамент своего истукана и растворился в нем, словно сахарный сироп в крепком чае. За ним последовали другие.
Когда Тимучин вышел из затхлого помещения и вдохнул свежесть утра, смурное настроение вмиг рассеялось. Чтобы ни шептали предки, верность Асаю не могла сбить старого кама с пути.
Путь был широк. Путь
С наступлением сумерек Путь заголосил древними песнями и ударами кожаных барабанов. Камы, как это было сотни раз до, собрались под куполом центральной юрты, рассчитанной на небольшой народец в сотню голов, надели маски, обрядовую одежду и стали ждать.
Три юных кама в звероподобном облике с бубнами в руках вошли в зал.
На небе уже сияла полная луна Ольхона, мерцали тринадцать звезд.
Максим, которого друзья толкнули вперед, робко осмотрелся.
На стенах полусферы переливались свежие рисунки зверей, духов с рогами и клыкастыми мордами, созвездия далеких галактик. В центре зияла дыра, из которой наружу тянулась дорожка дыма от костра. По краям юрты разместились два яруса деревянных помостов и десятки неимоверно огромных барабанов.
— Красотища, — изрек пухлый японский мальчик и прошел вперед.
Удар бубнов прогремел и впитался мягкой тканью импровизированный стен так быстро, что мальчишки не успели испугаться, лишь украдкой переглянулись и сделали несколько шагов к центральной арене.
Максим провел взглядом по нижним помостам и понял, что здесь стоят самые опытные шаманы. На их лицах маски животных, а на седых головах шапки с торчащими рогами. В трясущихся от опыта руках шаманы и нагвали держат выцветшие от времени бубны, из которых извлекаются звуки камлания. Двойники звучат стройно и мощно, распаляют магию костра и сердца остальных.
На ступенях выше стоят молодые шаманы и ученики. Самые крупные и сильные из них стучат в натянутые кожаные мембраны барабанов высотой с человека, чтобы помочь старшим в их священных действах. Юные же извлекают мелодичное посвистывание из самодельных флейт. Где-то за деревянным амфитеатром гудят ученические жуки-варганы.
Шаманский вечер был почти в разгаре.
— Хватит мух ловить, — толкнул Макса Ник, и они двинулись дальше.
Стоило троице ступить в центральный круг камлания, где, словно отражение в воде, были выведены тринадцать звезд Ольхона, как на месте самой яркой из них затрещал жадный до поленьев костер.
В нем многие века вспыхивали и сгорали жизни шаманов, в нем рождалась надежда и погибала радость. В нем заключалась вся сила, бессмертие богов. И рядом с этой неимоверной силой грелся Тимучин, любимец тэнгри, белый шаман Срединных миров всех Вселенных.
Парни закрыли глаза. Услышав грозное «бум», исходившее от бубна старца, они одновременно сжали рукояти колотушек и ударили в мембраны своих двойников. Вибрация волной прокатилась по юрте.
Слепые до реальности глаза мальчиков прозрели. Мир телесный остановился и сквозь него они увидели истину. Шире и глубже, непостижимо глубже того аквариума, в котором копошились люди их реальности, она была сравнима с богом, с чистотой и искренностью новорожденного, с бездонной чернотой мироздания.
Души камов в облике лисиц, медведей, волков, незнакомые существа огромных размеров и бесформенные тени наполнили полусферу, не оставив человеку и его разуму ни сантиметра пространства.
На Макса накатила незнакомая доселе легкость, она блаженно улыбнулся своей самой детской, непосредственной улыбкой и резко обернулся на внезапный шорох позади.
В глазах потемнело, холодная вода ударила в спину тысячей тонн и поглотила тело юного кама. Когда лицо полностью ушло под воду, Макс стал судорожно озираться в мутной стихии и только сейчас заметил, что блики солнца играют на его синей лицеистской (Как так?) форме прощальным отблеском.
Воздух крупными пузырями вышел из ноздрей и потянулся нитью пузырей к поверхности.
«Я же умру! Я не смогу спастись!» — пронеслось в голове асаевого внука, отчего сердце его судорожно сжалось, и перестали слушаться руки.
Будто услышав эти внутренние речи, нечто темное, тиноподобное обволокло ноги, дернуло. Слева потянулись похожие пряди незнакомого, черного и игриво прошлись по левому боку, позвонкам на спине. Парень взмахнул руками и попытался вынырнуть. Но тина не отпустила. Она теснее прильнула к ступням и коленям, начала мерзко, опасно обвивать свободные участки.
Когда последние воздушные пузырьки выпрыгнули из легких, мир Макса медленно расплылся. Чтобы не вдохнуть больше воды, парнишка прижал руки к лицу и замер.
Было больно, легкие желали взорваться от напряжения, от удушливых объятий нерадивого хозяина, но Макс не отнимал пальцев, лишь сильнее сдавливал костяшки на непослушных губах. Словно услышав его немые мольбы о спасении, ледяная жидкость вокруг забурлила и начала нагреваться. Где-то над головой вспыхнул белый свет и через секунду разросся настолько, что мальчик смог различить в нем гигантские крылья и соколиный клюв.
Птица зацепила лапами крохотное тело и взмыла над водой, словно вода для нее ничем не отличалась от воздуха, и летать она могла в любой стихии.
Куски злобной тины на ногах рассыпались пеплом. Свечение же от солнца и птичьих перьев так ослепили парня, что он зажмурился и стал укрываться в тени поднятых рук. Наконец, вдохнув свежий воздух, почувствовал легкость, тепло ветра и нарастающую жизнь внутри себя.
— Кто ты? — спросил Макс птицу, как перестало саднить горло. Спасенный знал, верил, что пернатый спаситель ответит. И это случилось.