Путь кама

Королькова Екатерина Викторовна

Птаха с плеча взметнулась ввысь и пропала в золотом потоке кленовых листьев. Вылетела другая. Она повисла в воздухе перед лицом Макса, словно колибри перед цветком, и снова раздался первый, восторженный голосок:

— Дорогой кам, чтобы тэнгри благословили тебя, надо быть сильным, смекалистым и иметь шаманские корни. Мы приняли тебя потому как чуем запах силы в твоем роду, но боги куда привередливей. Им подавай самое лучшее, иначе никак.

— Раз никак, то загадывай. Выбора у меня не особо. Либо отгадать, либо всю жизнь мучиться от видений.

От слов

Макса птицы будто проснулись. Они завиляли хвостами, затанцевали лапками по неудобным нашестам. Радостное ликование переросло в истеричный писк, который неожиданно оборвался, когда кружевной лист, оторвавшись от нижней ветви, медленно опустился на почву под деревом.

Макс вздрогнул, в груди болезненно защемило. Такого еще не было, и он испугался. За последние дни с ним приключилось столько бед, только за что — непонятно. Трава травой. С этим шутки плохи, он уже понял. И видения напугали. Но неужели сердце такое слабое? Неужто в новом мире ему суждено сгинуть так скоро!

Время шло, парнишка все стоял с опущенным лицом и пытался отдышаться. Когда немного отпустило, он вновь поднял глаза на клен. Картинка изменилась. Вместо армии белых ласточек перед подростком сидела всего одна. Она-то, видимо, и была главной загадчицей.

— Весной рождается, осенью сгорает. Есть у человека, есть у леса.

— Все? — спросил Макс.

— Все, — кивнула головкой кроха и принялась чистить перья, будто реальное пернатое создание.

Парень задумался. Неожиданно что-то вспомнив, он храбро выставил тощую грудь вперед, облизнул потрескавшиеся губы.

— Я знаю ответ.

— Внимательно слушаю, — ехидно ответила птица, продолжая почесываться.

— Дерево! — выпалил Максим и по-детски беззаботно рассмеялся.

Птица резко обернулась и уставилась на человека с явным уважением.

Почему так произошло, Макс не понял. Головоломка не казалась сложной, он-то ее хорошо помнил.

— Рука болит? — вдруг спросила птица.

Макс пошевелил пальцами, покрутил запястье и понял, ноющая боль исчезла без следа. Парнишка взвизгнул, все еще не веря в чудо. Потрогав руку в месте слома, он удостоверился, что кость цела и невредима.

Чтобы парень не засыпал ее вопросами и восторгами, птица загадала вновь:

— Ленивый хранитель спит пока сытый. Не убьешь во сне, сгинешь с рассветом.

— Совсем не детская загадка, — пробурчал шестиклассник и принялся рыться исцеленной конечностью в кармане ветровки, спрятанной под шерстяной накидкой. Казалось, загадка взволновала его меньше, чем прошлогодняя конфета, прилипшая к подкладке.

— Медведь, — решительно ответил юный кам, беззаботно вынимая липкую обертку.

— Верно, — ошалела птица и, чирикнув что-то вроде «посмотри под корнем слева», закрылась от Макса крылом. Наверное, обиделась прозорливости землянина или просто потеряла азарт в игре.

Мальчишка закинул помадку в рот, присел и с любопытством начал ковыряться у корней клена. Под самым сочным, одеревеневшим от времени, он нашел медвежий коготь и клык.

Это был тот подарок, который мечтает получить любой мальчишка. Символ мощи,

необузданной силы и величия, символ свободы.

Макс взвизгнул от счастья. Ничего более интересного ему не дарили. Сноуборды, велики, приставки казались мелочью перед останками косолапого.

— Последняя загадка, — пробубнила расстроенно кроха. Она всю прошлую ночь придумывала заковыристые вопросы, а парень из иного мира щелкал их, как орешки.

— За хриплым рогатым стада идут, за рыжим лохматым весна спешит.

Макс, разглядывавший подарки, замер и нахмурился. Помнил. Он точно помнил эту загадку. Там, в больнице, когда пятилетним он в последний раз видел дедушку Асая, на клочке листка из журнала кривым почерком были написаны все три отгадки. Первые он помнил хорошо, ответы приходили из воспоминаний, едва ласточка начинала говорить, но последняя… Утонула в событиях, словно в песках.

— Не помню, — признался Макс.

— Жаль, — соврала птица. — Иди к озеру по этой тропе. Как доберешься — увидишь ответ. Он сам найдет тебя, — приказала она, взмахнула крыльями и исчезла в темноте ночи.

Делать было нечего. Ослушаться двойника и уйти не сулило ничего хорошего. Оставалось одно: согласиться и идти к озеру, о котором никто даже не упомянул в селении, искать иголку в стогу чужого сена.

Почти всю ночь Максим добирался до места. Сначала покружил в пролеске, пособирал колючки и ямы, где обитали диковинные зверки с мордами муравьедов, потом решил подняться выше. Через пару сотен метров между хвоей показалось отражение луны.

Пройти мимо было невозможно.

Парень раздвинул игольчатые лапы и вышел на берег. Озеро сияло при свете тринадцати звезд мира шаманов вторым космосом. Ни дуновение ветра, ни насекомое не тревожили ровную заводь. Мир вокруг спал.

Подойдя к кромке, Максим устало рухнул и погрузил разгоряченное лицо в воду. Прохлада освежила, наполнила необъяснимой безмятежностью. Здесь, у самого края миров, жизнь замерла.

— Скитания аватара тщетны без верных проводников, — послышался бархатный голос за спиной. Макс понял, кто это. Отгадка не заставила себя долго ждать и первой пришла на водоем, чтобы встретиться с судьбой, с маленьким шаманом.

— Здравствуй, — повернув голову, прошептал изможденный парень. Он все еще лежал на берегу не в силах подняться и спокойно смотрел на собеседника.

Марал махнул головой, отчего зонтики гигантских одуванчиков, разросшихся у самого берега, снегопадом посыпались на озерную гладь. Большие прекрасные глаза напряженно всматривались в даль.

— Ты пришел за моей жизнью, но не в силах бороться, — еле слышно прошептал олень.

— Не в силах, — согласился Макс.

Животное подошло ближе, обнюхало человека и с грустью вздохнуло.

— Если я отдам ее, обещаешь заботиться о бубне из моей кожи? Уважать душу в нем?

Мальчик закрыл лицо руками и горько заплакал. Он не хотел. Конечно, не хотел смерти оленя. Как и смерти всякого живого существа. Но обреченность в голосе отгадки говорила о том, что решение принято. И принял его вовсе не Макс.