Путь кама
Шрифт:
Первый раз Ата Улан нашел нас на Земле. Там, в больнице я смог дать отпор и утаить кроху на Ольхоне. Второй раз тэнгри оказался хитрее и увел девочку из селения, о котором никто, кроме шаманов Пути, не знал.
То, что Клубничка в руках отца — страшно. Она — Свет и Тьма, Гармония и Хаос. Мощь ее сравнима с мощью Отца Небес. Кто ее получит, кому она доверится, тот будет править Всем.
Жаль, мы не смогли сохранить секрет. Если бы девочка не ведала, кто она…
— То до сих пор бы думала, что сирота. Так? И над ней до этой самой минуты издевались бы другие, взрослые и опытные шаманы? Неплохая участь
Асай, застыв, взглянул исподлобья на разъяренного внука. В черных глазах юного шамана сверкнули молнии негодования. Как? Как могли те, кто положил жизнь на алтарь служения богам, человечеству и духам, совершить такое? Как могли они держать в плену хату и считать это благом? Как могли ЛЮДИ сделать несчастным ребенка ради призрачной выгоды и вымышленных идей?!
— Таков Путь и мой выбор, Максим. Ничего не поделаешь.
— Как Ата Улан разыскал Клубничку на Ольхоне?
— По ее желанию. Как-то в разговоре Тимучин посетовал, что уже семь лет на острове камов не было новых учеников. Девочка со всей страстью пожелала, чтобы дедушка получил трех самых лучших учеников.
Мечту богини услышала судьба, и незамедлительно ее исполнила. Ата Улан же по всплеску знакомой ки узнал, где спрятана дочь и пришел за ней.
Мархи, сердце которого готово было вот-вот выпрыгнуть, резко поднялся. У него пропало всякое желание разговаривать с духами. Каждое слово, произнесенное дедом, отдавалось болью в груди. Червь горечи и одиночества вновь вгрызся в его израненную сульде, а доверие к собратьям растаяло, словно весенний снег.
— Она не хотела новых шаманов для Пути, она мечтала о друзьях. А вы этого не поняли.
Продолжать беседу не было смысла. Старики утомили Мара. Он вошел в лодку и приказал помощнику возвращаться в обиталище, привязанное к бедру шамана. Асай повиновался. Перед тем, как превратиться в туман, он участливо предупредил внука:
— Мархи, что-то надвигается. Демоны и Восточные боги собирают армию духов и украденных душ. Противостоять им может лишь Мала, но его не сыщешь.
После смерти Эдуген он не говорит с белыми. И где он — никто не знает.
Мархи выслушал речь и только тихо вздохнул. Впереди ожидало много препятствий, задания становились сложней и опасней. Однако то, что Клубничка жива, грело надеждой на скорый исход. Каким бы и кем бы он ни был, старая дружба не угасала.
Если б Клубничка желала уничтожить шаманское сульде парня, она бы сделала это в ту секунду, как Мар отключился. Но чувство справедливости и верности себе не позволили молодой богине сжечь последнюю нить, соединяющую бессмертную сущность с человечностью.
Вера и надежда пока были живы. И это было хорошо.
Корабль дураков
Алхимик государственного управления быстрого реагирования Мицар торопливым шагом пересек последний рубеж между городом и болотом и устремился по отполированным мосткам квазигранита к озеру. Зеленая, смердящая протухшими яйцами и планетой жижа скоро закончилась. Появились первые зеленые стрелы камышового ольханника.
— Еще немного. Держись, — сказал он себе, но заметил, что хромата только усилилась. — Космолет тебя побери! Держись, беспечная свинья, — с трудом добавил он и зашагал быстрее.
Пушистые
Присев у кромки воды, алхимик погрузил в нее руку и на секунду застыл. Тишина. Мирное жужжание насекомых. Плеск мелкой рыбешки. Какое же прекрасное, уникальное место хранила древняя, жестокая Сы с одноименным городом-столицей за его спиной. Еще пять или десять лет и их Школа науки сумела бы очистить этот мир от ядов, развить инфраструктуру настолько, чтобы любой гражданин мог позволить обзавестись собственным участком. Но…Увы.
Мечты останутся мечтами. А совсем скоро исчезнут вместе с последними обитателями искусственного рая.
— Да, сабж вам в уши! Не дождетесь! — крикнул Мицар своим же мыслям.
В центре его впалой, неразвитой груди внезапно похолодело.
Алхимик вытер липкий пот со лба, вытащил из форменной сумки на бедре колбу с розовой жидкостью и положил на глинистую почву у ног. Расстегнув молнию плаща, с большой осторожностью он выудил планшет и кусок черного камня. Расположил справа от себя.
Осколок скального происхождения был настолько темным, что впитывал почти весь свет, который попадал на острые грани. Из-за этой особенности он больше походил не на горную породу, а на черную дыру, внезапно спустившуюся на облюбованный человечеством шар.
— Три сердара азулита и семь — плутоновой розы. Должно сработать, — прошептал ученый муж с узким смуглым лицом и откупорил колбу.
Легкий дымок поднялся над стеклянной емкостью и пощекотал его острый, как наконечник стрелы, нос. Не в силах сдержаться, Мицар чихнул и ахнул от боли. Кровь из раны не перестала идти до сих пор.
Когда камень упал в розовую воду, раздался треск. Колба взорвалась и из нее разлилась желтая желеобразная жидкость. Поначалу она текла, будто лава из недр вулкана, собиралась в единую лужу, но постепенно остыла и превратилась в твердый металлический кусок, поблескивающий в лучах предзакатного солнца.
— Наука истинно творит чудеса. Слава ей, — с облегчением высказал Мицар, затем взял золото, добытое с помощью прикладной алхимии, и бросил в Манусар.
— Надеюсь, праотцы были правы. Дождусь, — шепнул мужчина и принялся зашнуровывать медицинский корсет под плащом. Пятна крови на ткани стали ярче, и алхимик понял, что, несмотря на усилия дожить до рассвета, ему это вряд ли удастся.
Время текло, подобно медовой нуге, и никак не хотело ускориться. Здесь, на окраине галактики уже не совершались великие дела: не разрушалась материя, не создавались новые миры, поэтому размеренность и увядание неминуемо встречались на любой, даже малой ее частице.
Сегодня такой частицей стал Мицар. А завтра, по всем законам Вселенной, его место должен был занять иной, самый неожиданный объект мироздания.
Мархи не думал о сансаре и воздаянии, прыгая с самодельного мостка на Ольхоне, но невыносимая тоска и чувство несправедливости укрепили в нем веру, что происходящее вокруг — плод подлых поступков, которые совершали люди, духи и прочие сущности, обладающие мышлением.