Путь «Каравеллы»
Шрифт:
Атмосфера накалялась.
Ранчес обвел всех глазами.
– Суть во вторичном излучении, только и всего? – произнес он. – Напомню, что по теории относительности при возрастании скорости возрастает и масса движущегося тела. А это означает, что – при определенных условиях – переполох в оранжерейном отсеке мог вызвать один электрон.
– Один-единственный электрон? – переспросила недоверчиво Луговская.
– Именно один-единственный, Александра Ромуальдовна! – блеснул Ранчес черными, чуточку цыгановатыми глазами. – Для
– Это вы того, голуба душа, – усомнился корабельный врач Логвиненко, который не был силен в физике. – Хватили, голуба душа, как говорится.
– Постарайтесь понять одну простую штуку, Дмитрий Анатольевич! – живо перевел на него взгляд Игуальдо. – У любой летящей частицы масса, как бы ни была она мала сама по себе, может возрастать неограниченно. Все зависит только от ее скорости!
– Секундочку! – не выдержал кок. – Выходит, масса летящего электрона может превзойти, например, массу «Каравеллы»?..
– Не то что массу корабля, но даже массу целой планеты, целой звезды, дорогой кок, – ответил Ранчес. – На наше счастье, этого не произошло, иначе от корабля осталось бы мокрое место.
– Вернемся к началу: что же все-таки, по-вашему, произошло? – охладил страсти капитан.
– Произошло событие меньшего масштаба, – сказал Игуальдо. – Нам встретилась частица гораздо более «медленная». Но все же ее импульса хватило на то, чтобы преодолеть защитные поля корабля и достичь обшивки. Этот экзотический космический снаряд самую обшивку не пробил, завяз в ней: силенок не хватило. Потому-то и смолчала сигнальная система корабля.
– Остроумно, – заметил капитан. – А дальше?
– А дальше просто. Затормозившись в обшивке корабля, дерзкая частица сумела где-то на полпути расщепить несколько ядер защитного вещества, что и вызвало в оранжерейном отсеке один или несколько направленных пучков вторичного излучения.
– Вроде струйки пара из чайника? – уточнил Либун, чрезвычайно довольный тем, что сумел разобраться в сложной физической теории, изложенной Ранчесом.
– В твоей теории не все ладно, Игуальдо, – сказал Дмитрий Анатольевич, – хотя я и неспециалист в астрофизике!
– Не спорю, – съязвил Ранчес.
– Но зато всегда был в ладах с обычной логикой, голуба душа, – продолжал невозмутимо Дмитрий Анатольевич, игнорируя шпильку. – И, кроме того, знаю свое врачебное ремесло. Если в тело человека попадает осколок, то он на своем пути повреждает все ткани…
– Слово астробиологам, – сказал капитан, жестом устанавливая тишину.
Ольховатский посмотрел на Алю: она, видимо, волновалась. Впрочем, румянец шел ей – она показалась ему еще более красивой, чем всегда.
– Мы считаем, что все дело в бактериях, – сказала она. – В гибели деревьев повинны споры, неизвестным путем проникшие на корабль из космоса.
– Час от часу не легче! – воскликнул Ранчес. – Но ведь вы же сами проводили
– Проводила.
– И не обнаружили никаких бактерий!
– Это говорит только о несовершенстве нашей аппаратуры, – спокойно парировала Луговская.
…И было еще одно обстоятельство, самое неприятное и тягостное. То, что проскальзывало в недоговоренных фразах, в том, как члены экипажа внезапно отводили глаза друг от друга.
Это было то, к чему приводила самая что ни на есть непритязательная логика.
Уж коль скоро считать аксиомой, что ни Тобор, ни корабельные манипуляторы не повинны в гибели старых деревьев.
Коль скоро рухнула гипотеза о том, что деревья срезали космические лучи, либо вторичное излучение, либо еще что-то в этом роде.
Коль скоро не подтвердилось предположение о том, что деревья погубили неведомые бактерии, проникшие на «Каравеллу» из открытого пространства…
Что же остается? Остается только одно: деревья срезал кто-то из членов экипажа.
Но опять-таки: кто, каким способом и для чего?.. Корабль погубить?
К концу обсуждения оранжерейных дел каравелляне во весь голос заговорили об этой версии. «Если болезнь обнаружена, ее надо лечить, голуба душа, – выразил Дмитрий Анатольевич общую мысль. – Попытаться загнать ее внутрь – значит погубить организм».
Каждый понимал, что срезать дерево, даже такое мощное, как четырехобхватный дуб, лазерным лучом не представляет труда.
Правда, лучевой инструмент, необходимый как для ремонтных работ на корабле, так и при выходе на новые планеты, держали в отдельном отсеке. Но отсек-то не охранялся! Да и кому такое могло прийти в голову – охранять на корабле что бы то ни было?!
Сразу после всеобщего совета корабля капитан решил посетить штурманскую рубку. Что-то тут его беспокоило, хотя что именно, он и сам едва ли сумел бы объяснить. Быть может, странное выражение лица старшего штурмана?
На первый взгляд все в штурманском отсеке выглядело по-обычному. Ровно мерцали щитовые панели. Весело перепрыгивали от одной логической ячейки к другой разноцветные огоньки, отчего счетно-решающее устройство казалось живым. Пол впитывал звуки шагов.
Старший штурман сидел в кресле, запрокинув голову и прикрыв глаза. Он не слышал, как в рубку вошел капитан.
Капитан остановился посреди отсека, оценивая обстановку. На навигационном пульте горит зеленый глазок – это значит, что все в порядке, орбита «Каравеллы» не отличается от расчетной, нос ее по-прежнему строго нацелен на невидимую точку эфира в созвездии беты Лиры – цели полета корабля.
– Валентин Степанович! – позвал негромко капитан, подойдя к креслу.
Валентин открыл глаза. Увидев капитана, он смутился, хотел было вскочить, но вместо этого вдруг сладко потянулся, что повергло его в окончательное смущение.