Путь наемника
Шрифт:
— Будете ли вы рисковать своей жизнью и более чем жизнью — своей душой, выступая против паладина, маршалов Геда и короля Лионии?
— У меня приказ, — сухо, по-военному ответил гвардеец.
— Приказ, который противоречит приказу вашего законного правителя — наследного принца.
— Он еще не коронован, — перебил ее гвардеец, — и до Праздника начала лета… Пакс расхохоталась:
— Господин капитан, вы ведете спор, как судья, но не как солдат. Если наследный принц не станет жертвой какого-нибудь коварного заговора, как это случилось с королем Лионии, он уже сейчас имеет полное право действовать так, как подобает королю. Вам должно быть известно, что
— Может быть, он просто их подкупил… в смысле — нанял, — сбивчиво возразил гвардейский капитан. Услышав это, даже мрачно молчавшие до того рыцари королевской стражи рассмеялись.
— Никто здесь никого не нанимал, и вы прекрасно это знаете. Вы также знаете, что король Лионии направляется в свою страну с согласия и при полной поддержке как Регентского Совета, так и наследного принца.
— Но без согласия барона Верракая, — громогласно возразил гвардеец. — А он мой сюзерен, и я выполняю только его приказы.
— Итак, барон Верракай поднимает мятеж против правящего дома Тсайи? — переспросила Пакс. Вновь в рядах сопровождавших ее собеседника офицеров послышались перешептывания и недовольные возгласы. — Мятеж и сговор с вероятным противником — Паргуном, — уточнила Пакс.
— Нет… Это не так… Но в любом случае барон не собирается следовать указаниям сопливого мальчишки…
— …Который является его королем. Я все более утверждаюсь во мнении, что все это — не что иное, как мятеж, — сказал придворный маршал. — И по возвращении я буду вынужден доложить об этом на Совете.
— О каком возвращении вы говорите, господин маршал? Лично мне кажется, что никто из вас никуда не вернется, — зло процедил сквозь зубы гвардейский капитан. — Разумеется, если вы не согласитесь отречься от поддержки этого так называемого короля. Мы о нем и без того премного наслышаны: кровожадный, коварный и жестокий наемник — вот и все, что можно сказать об этом человеке. И что бы он вам ни наговорил о своем происхождении — все это ложь.
— Что, и это тоже — ложь? — Король шагнул вперед и встал рядом с Паксенаррион и придворным маршалом. Выхватив эльфийский клинок, он поднял его над головой, и меч засверкал даже сильнее, чем волшебное сияние Пакс. — Ну что? По-моему, этот клинок не похож ни на один из тех, что вам доводилось видеть. Уверяю вас, что никто другой не может взять его в руки. Этот меч был выкован для принца Лионии, затем он был потерян, и лишь когда я впервые взял его в руки, он подтвердил мое право владеть им. Я повторяю свой вопрос, капитан: все это, по-вашему, тоже ложь?
Гвардеец прикусил губу и лишь молча переводил взгляд с одного собеседника на другого, затем на третьего. Потом, собрав в кулак всю свою волю, он покачал головой и сказал:
— Все это не имеет никакого значения. Вы — Пелан, как я понимаю. У меня приказ не пропускать вас ни на каких условиях. Вы и ваши солдаты приговорены к смерти за предательство, заговор с целью захвата власти и вторжение на чужую территорию. Что касается остальных, то если они отрекутся от вас и поклянутся, что они по доброй воле не принимали участия в вышеназванных преступлениях, мы сохраним им жизнь, объявив своими пленниками. Если они продолжат сражаться на вашей стороне, их ждет та же участь, что и вас. Все сопротивляющиеся будут убиты.
— Капитан, вы предлагаете мне выгодные условия. — Не без труда Пелану удалось сохранить презрение
— Ваше положение не дает вам большего выбора, — в свою очередь еще более суровым и грозным голосом возразил капитан. — Мы превосходим вас по численности. Вы находитесь в окружении на невыгодной для ведения боя территории. У вас нет ни пищи, ни воды, ни укрытия, ни лекарств для ваших раненых…
— Которых вы все равно собираетесь убить, — напомнил король. — Клянусь всеми богами, капитан! Если нам все равно суждено умереть, то к чему нам припасы? И осмелюсь предположить, что вам глубоко наплевать на судьбу наших раненых. Поскольку, согласно вашим словам, я и мои солдаты все равно приговорены к смерти, нам остается только проверить, скольких из ваших подчиненных мы сможем забрать с собой на тот свет.
— А что скажете вы, господа? — С этим вопросом гвардеец обратился к маршалу и Аммерлину.
— Для меня большая честь и, осмелюсь признаться, большое удовольствие — служить королю Лионии так же верно, как я служил нашему принцу, — отчеканил Аммерлин. — Я знаю, что такое приказ и что такое верность присяге. Могу лишь предупредить вас о том, что королевская стража — как солдаты, так и рыцари — будут для вас для не самым удобным и легким противником. Я с удовольствием запишу на свой счет еще многих из тех, кто осмелился поднять мятеж против законного правителя этой страны. Можете передать это своим подчиненным.
— Я полагаю, что неприятным сюрпризом для вас, капитан, будем и мы, маршалы Геда, — мрачно заметил Секлис. — Это не та ложка, которую легко облизать. Если вы заявляете, что у вас хватит духу противостоять нам, вполне вероятно, что, прежде чем получить нашу кровь и плоть, вы столкнетесь с нашей сталью. Чем для вас лично и для многих ваших подчиненных кончится это противостояние, я предсказать не берусь.
Капитан гвардейцев Верракая некоторое время молча смотрел на них, словно никак не мог прийти в себя от такого неожиданного для него ответа. Затем, чуть заметно поклонившись, он развернулся и пошел прочь от места переговоров. До строя короля Лионии донеслись неразборчивые голоса гвардейцев, по всей видимости обсуждавших результаты этой встречи. В это время с другой стороны, где занял позицию еще один отряд неприятеля, донесся громкий окрик на незнакомом Пакс языке.
Король резко повернул голову в ту сторону:
— Это паргунцы. Что-то по поводу приказов Сагона. Как мы и предполагали, Верракай и Сагон сговорились и выступили против нас единым фронтом. А раз так, то смею вас уверить, господа маршалы, они сделают все, чтобы никто из нашего отряда не смог никому рассказать об этом сговоре.
— Похоже на то, — кивнул Секлис.
— Я тоже не стал бы надеяться на милость с их стороны, — добавил Аммерлин. Затем он обернулся к королю и сказал:
— Ваше величество, я очень виноват перед вами. Я должен был уложить всех своих коней, всех рыцарей и погибнуть сам, но не допустить, чтобы вы оказались в этой ловушке.
Король положил руку ему на плечо и сказал:
— Аммерлин, эта западня была заготовлена еще до того, как мы выехали из Вереллы. Без ваших рыцарей мы сегодня не были бы так близки к прорыву там, на холме. Более того, я уверен, что без вашей помощи мы бы сейчас не стояли здесь, а полегли бы в этом бою. Так что не тратьте силы на бесполезные сожаления о том, что случилось. Продолжать пробиваться дальше на вершину холма и потерять всех ваших людей было бы не только бесчестно, но и просто глупо. Я повторяю: если бы вы все погибли, мы бы, скорее всего, тоже не дожили до темноты.