Путь слез

Бейкер Дэвид

Томас не смог ответить.

– Отличная работа, – вмешался Петер, судорожно заковыляв к противникам. – Отлично, доблестный Вил. Теперь время протянуть руку милости к заблудшему другу.

– Другу? – переспросил мальчик. – Этот предатель мне не друг, а его кровь лучше пролить раньше, чем позже.

Петер ласково положил руку Вилу на плечо.

– Сын мой, прошу, взгляни на меня.

Вил нехотя обратил разгоряченное лицо к Петеру и посмотрел в его строгие, но любящие глаза.

– Прошу тебя, юноша. Ради малых сих, которые смотрят сейчас на тебя, пощади парня, – тихо попросил он.

Вил чуть

слышно, ворчливо выругался и напоследок вдавил лицо Томаса глубже в пыль. Он встал.

Вслед за ним на ноги неуклюже поднялся Томас, отряхнул с одежды грязь и пристально посмотрел на Петера. Не было в его глазах благодарности, а только адский огонь горел в них.

– Ты за это дорого поплатишься, старик, и все вы с ним заодно.

Он дерзко посмотрел на Вила и Петера, и, кинув последний разъяренный взгляд на Карла с Георгом, исчез в темной чаще.

Карл шагнул вслед ему.

– Томас! – позвал он. – Вернись! Мы прощаем тебя. Томас.

Петер остановил его.

– Отпусти его, сынок. Человек должен заплатить за несдержанные слова. Ежели ты освободишь его от повинности сейчас, она останется неискупленной.

* * *

Ha следующее утро Мария с Фридой занялись избитым и опухшим Вилом: тряпицами, смоченными в студеной речной воде, они сноровисто промыли раны и порезы. Прикосновение рук Фриды было особенно приятным.

– Томас всего-то выродок, и душа у него насквозь черна, – пробормотал Вил. – В нем нет ничего хорошего.

Старик подумал над ответом.

– Ну, сын мой, мы, может, и все грешны, но не все в нас грешно.

Карл улыбнулся.

– Юный господин, ежели ты ведешь за собой людей, помни: пусть всякое неискупленное сердце однажды предстанет перед троном безгрешного Создателя и будет осуждено, но покамест каждое из них носит на земле маломальский образ Творца. Это свидетельство Его благости. Тебе следует различать сей слабый образ и в друге, и во враге.

– Разве, Петер? – запротестовал Карл. – Ведь в нас-то нет ничего худого. Мы как цветы с добрыми корнями: кто посажен в почву хорошую, кто – в худую, на кого-то льет дождь и греет солнце, на кого-то – нет. Оттого-то и в пору цветенья кто-то благоухает меньше, а кто – больше, но все мы люди добрые.

Мальчик выжидал ответа Петера.

Старый священник улыбнулся.

– Ах, кабы было по словам твоим, сын мой, но с прискорбьем замечаю, что все корни в людском цветнике изгнили, загноились. Я знавал людей достойных, людей высоких по званию и роду, которые часто – к своему изумлению – погибали в собственных пороках. Да-да, и к удивленью своему, встречал я и отъявленных злодеев, которые преображались в милосердии и доброте, пусть и не на долгое время – но расцветали как цветок в палестинской пустыне. Боюсь, юноша, что наши корни сплошь прогнили, но Господь по милости Своей дает цвести тем, которые Ему угодны, и когда Ему угодно.

Карл растерялся. Его неприятно разозлил упрек Петера. круглое лицо его покраснело.

– Я… я не верю, что у меня прогнившие корни, Петер, и я часто получаю благословения.

Вил встал на ноги и поправил кинжал на поясе.

– И на мой счет ты тоже ошибся, Петер. У меня добрые корни, чистые и сильные. Кроме тех необходимых наставлений всяким там дюнкельдорфцам, Томасам и Пиям, ничего худого я не

совершал. Я неплохо забочусь о себе, и только я еще ни разу не подвел себя. – Он самодовольно ухмыльнулся и нахально прошел мимо священника, прикрикнув: – Живо построить шеренгу. Мы идем к восточным лесам, затем на юг к Базелю.

* * *

С жестким попутным ветром дети послушно отправились за вожаком на восток, доколе не добрались до сомнительной безопасности лесистого кряжа. Но вопреки неизведанным доселе окрестностям, долгожданная прохлада бесконечных еловых зарослей была приятна, и дети радовались, что опаленная солнцем дорога осталась позади. Они довольно улыбались, ступая натруженными ступнями по толстому ковру из мягких иголок, и полной грудью вдыхали чистый и бодрящий запах леса. Под ногами копошились белки и мыши, а толстые ветви над головой давали приют птицам, чьи задорные песни эхом разносились между живыми колоннами, стоящими гордо и прямо. Казалось, лесу не было конца.

Вскоре дети повернули на юг и, к всеобщему восторгу, натолкнулись на оленью тропу, которая вела чрез многие студеные и чистые ручьи. Так они шли по темному лесу, полагаясь лишь на мимолетные проблески неясного солнца, по которому они держали путь. На душе у крестоносцев было легко, а бойкие крестьянские песни вперемешку с захватывающими вековыми легендами и сказаниями делали путь приятным и скорым.

Карл уже выбросил из головы последние изречения Петера и весело подошел к старику.

– Помоги же мне с той твоей окаянной загадкой!

– Могу предложить еще одну подсказку, – сказал Петер. – Слушай:

К какому очагу летит Блеск искорки в глазах? И что за чудеса таятся В далеких серых небесах?

– Ну, а дальше.

– Все! Вот очередная подсказка, как ты и просил. Надобно сложить все отгадки, и ты найдешь ответ.

Карл простонал.

– Давай, я их перескажу.

Куда душе цветка лететь, Когда окончен путь? Где тень заснеженных дерев Мечтает отдохнуть? Песнь дрозда и соловья По ветру рождена. Но вот куда, к каким краям Лететь она должна? К какому очагу летит Блеск искорки в глазах? И что…