Путь солнца
Шрифт:
– Вот, - торжественно объявил Витёк, и одновременно с его возгласом прилетел звук гаубицы.
У соседей ухнуло.
– Сейчас и нам достанется. Позавтракали, гады...
Игорь положил ведро набок и стал быстро трамбовать в него снег, не заботясь о чистоте и захватывая песок. Боковым зрением увидел, как Витёк сдвинулся шага на три и начал рассматривать врага в свой большой бинокль, будто хотел глянуть в лицо виновникам обстрела.
Ещё три-четыре движения рукой - и можно рвануть в укрытие. Но на войне и кусочек секунды, случается, решает многое. Снаряд ударился правее, немного перелетев через окоп. Игорь тут же оглох и только телом воспринял ту огромную массу земли, которая тяжёлой волной беззвучно кинулась на него. Сознание, бросив тело в завале, выскочило
... Сначала появился звон. Он появился в пустоте и быстро наполнил всю её собой. Когда звон стал невыносим, резко, словно включатель электролампочки, щёлкнуло в голове и заработали мысли. Они осторожно прощупывали окружающую действительность, раздвигали её, ширились. Первое, что ясно осознал Игорь, - он не может пошевелиться под землёй. Она накрыла всё его тело, в том числе и грудь. Однако дыханию не мешала:
наверное, потому, что его бросило на бок. Заработав, голова начала решать загадку: если он дышит, откуда берётся воздух и куда выдыхается? Игорь попробовал открыть глаза, но в них посыпался мусор. Однако шевеление головой подсказало, что она лишь слегка присыпана и может как-нибудь выбраться к свету. Двухминутное ёрзанье - и Игорь освободил почти всё лицо.
Звуков по-прежнему не было, только однообразный звон. Но теперь сознание вооружилось зрением, и можно было что-то разглядеть.
Сначала глазам не поверил: он в яме. Точнее, в воронке. Окопа не видно, редкие деревья, окружавшие позиции, тоже куда-то делись. Ни Витька, ни ведра со снегом - ничего. Впрочем, это всё-таки взгляд снизу вверх. К тому же ничего плохого в новом углублении на их позиции нет. Пригодится. Но что же с телом?.. Рассмотреть нельзя, пошевелиться не получается. Сильно давит, особенно справа, на рёбра и особенно на ногу, которая то ли ранена, то ли вывернута.
"Почему не идут товарищи? Обстрел, кажется, закончился... Или просто не слышу...контужен?.. Но голова, вроде, не болит. Ладно, жив и то слава Богу. Вот Витёк... Где же он?.. Теперь не определишь, где кто из них двоих находился. Но если взрыв с этой стороны, то парня могло бросить в окоп, а осколки прошли выше. Тогда жив. Жив и лежит где-нибудь неподалёку, тоже приходит в себя. Нет, так невыносимо..."
Игорь с усилием зашевелился и - потерял сознание. Поначалу было тяжело и больно. В какой-то момент даже привиделось, что он в могиле, и сквозь слой земли просматриваются тусклое солнце и бледные облака. Такое уже было когда-то. В детстве сигал с друзьями с высокого обрыва в речку, глубоко уходил под воду и, чтобы сориентироваться, открывал глаза. Между ним и солнцем было несколько метров воды, и руки торопливо разгребали её, пока не кончился воздух в лёгких. А сейчас - ему вдруг с каждой секундой становилось всё легче и легче, давление на грудь слабело, и, кажется, можно было свободно дышать. "Умираю, что ли?.." - подумал Игорь и услышал внятный ответ:
– Да ты, брат, совсем не ранен! Вон какой капонир вырыл своим ведром! Танк можно спрятать!
... Через полчаса Игорь совершенно пришёл в себя. Он даже порывался
помочь товарищам, которые отправляли в тыл раненого Витька, но его осадили:
– Справимся без тебя! Сиди, завтракай!
Игорь смотрел на чай, размышлял о том, как ему повезло и про себя шутливо упрекал ноющую правую ногу: мол, стыдно жаловаться, даже вывиха нет.
Недалеко от блиндажа послышался голос ротного. Николай, по позывному Горняк, обсуждал с ребятами обстановку, потом - другим тоном, спокойным, даже каким-то ласковым - начал что-то подробно рассказывать. Игорь услышал своё имя и, окончательно решив, что использует горячий чай для намечавшегося с утра бритья, поставил кружку на печку.
Ротный вошёл в блиндаж.
– Горе, ты как? Уверен, что не надо к врачам?
– Да Надя ж приходила, осмотрела: всё нормально.
– Ладно. Если что - не мучайся... Ходить можешь?
– Конечно. Я ж сюда сам дошёл.
– А я тебе подлиннее путь предлагаю...чем от твоей воронки.
– Не моя она. ЭТИХ надо "благодарить"... Землекопы, ё-моё...
–
– Так куда идти-то?
– Пойдёшь - если сам захочешь. Я не приказываю.
Николай сел на край нар, протянул руки к печке, помолчал.
– ... Вы - молодцы: всегда дров находите... Знаешь церковь на окраине города?
– Ну...
– Там служба будет. Праздничная. Точнее, она уже началась. Треть бойцов можно отправить...помолиться за себя и других. Батюшку не знаю, издалека привезли, но старичок приятный, всех благословляет... Ну что, пойдёшь?
– Пойду. Только побреюсь.
– Можешь не успеть. Иди так: Бог простит. Свечку поставишь за здравие, чтоб парнишка наш легко выздоровел.
– Конечно.
Ротный ушёл, а Игорь, сколь можно было, привёл одежду в порядок, расстегнувшись, убедился, что крестик на месте, и окопами, потом лесополосой, отправился в тыл.
Городок находился в трёх километрах от их позиций, а церковь, про которую говорил Николай, была там одна из трёх и действительно располагалась через две улицы от окраины. Опытный взгляд военного человека, не раз бывавшего в разведке, моментально определил по свежеистоптанной земле, что внутрь зашло не менее четырёх десятков человек, в том числе в берцах. Обтерев обувь о траву, Игорь снял шапку, перекрестился и вошёл. Опыт разведчика пригодился ещё раз: в церкви было темно, почему-то не горели даже свечи, люди стояли совершенно неподвижно, а священник, невысокий и худощавый, потому малозаметный, стоял спиной к молящимся, и только справа слышалось негромкое и торжественное чтение. Игорь понял, что это один из тех моментов службы, когда нельзя ходить, разговаривать, а только слушать и молиться, потому втиснулся в храм почти незаметно, как будто что-то угрожало его жизни, и застыл, сделав только один шаг.
Едва успокоив мысли и чувства, он попробовал разобрать слова молитвенного чтения. Голос чтеца был не хуже дикторского по телевизору и звучал вполне ясно. Однако ещё раньше, чем уловился смысл слов, сердце охватил тот настрой, который шёл от интонации и от всей обстановки в церкви: до полусотни человек, половина из которых военные, а другая - местные старики и старухи, стояли с такими выражениями лиц, словно для них уже начался Страшный суд. "Значит, сейчас надо думать о грехах и каяться", - понял Игорь, но вспомнил не свои прегрешения за последние месяцы, а недавнее "погребение" под землёй от взрыва. Тело будто снова ощутило невозможность пошевелиться, тяжесть земли, мучительную невозможность открыть глаза. Монотонное, но чувственное чтение, растекавшееся по церкви и болью оседавшее на раскрытое сердце, усилило страх, смятение и осознание конца, пережитые пару часов назад. "... положиша мя в рове преисподнем, в темных и сени смертней", - вдруг
чётко услышал Игорь и не поверил сразу, что слова были произнесены на всю церковь. Ведь это только про него. Он даже вздрогнул от мысли, что вся сегодняшняя служба будет упоминать события его утра, и огляделся: не знают ли об этом окружающие люди. Но лица было плохо видно, и каждый скорее всего думал о своём.
Понадобилось несколько минут, чтобы захватившие всё тело волны эмоций улеглись обратно в сердце, и разум вернулся к спокойному восприятию службы. Священник что-то громко сказал, певчие запели красиво и с радостным воодушевлением. Оказалось, что в храме есть электричество. Включили большую люстру, висевшую над головами молящихся, десятками огоньков запылали, сливаясь, подсвечники. Сделалось светло и немного уютнее: отопление здесь не работало, и только присутствие десятков людей согревало помещение. Игорь посочувствовал священнику в лёгком облачении. Пока шёл в церковь, поражался жестокости вражеских обстрелов: не встретилось ни одного целого двора. Где дом, где сарай или гараж стояли полуразрушенными или сгоревшими; жёлтые трубы газоснабжения были перебиты во многих местах, будто какой-то сильный, высокий человек прошёлся по улицам и с озлоблением рвал их, получая удовольствие от того, что маленьким людям будет плохо. Батюшка, наверняка, замерзал.