Путь солнца
Шрифт:
Певчие стали что-то красиво читать, а Игорь уже не старался угадывать слова и фразы. Он поднял голову кверху и, в обаянии святых слов, улыбаясь сам себе, всматривался в небо, в настоящее Небо, населённое апостолами, ангелами, ещё кем-то, кого он по своей церковной малограмотности, не знал. Все они, несмотря на высоту своего положения, будто собрались прослушать праздничную службу вместе с другими молящимися и замерли и молчали только потому, что произносились слова, особые как для земного мира, так и для горнего.
... Священник прошёл с кадилом, запели что-то радостно-возвышенное, и Игорь окончательно вошёл в состояние умиротворения и беззаботности. Комья земли, окоп, печка землянки ещё
своей службе вспоминая одни и те же великие события, ибо всё, что произошло после - мелкая суета жадных и честолюбивых властителей и прозябание в нищете и страданиях простых людей. Главное уже произошло. Произошло ТОГДА. И вот он, Игорь, словно пронёсся сквозь два тысячелетия во времена, когда было сказано и сделано то, важнее чего уже никто не скажет и не сделает. "Слава Тебе, Боже наш..." - повторял он за певчими, с удовольствием крестился и низко кланялся на "Слава", "И ныне", совсем забыв, что из-за подорванной в шахте спины не любит долго стоять на месте, что одежда его сыровата, а голова не покрыта и замерзает...
Он выстоял всю службу, пожертвовал на храм сколько было денег, приложился к кресту и, поздравляя с праздником, пожал руки десятку знакомых из таких же, как он, добровольцев, у кого получилось прийти в церковь. Чувствуя какое-то светлое изменение внутри, Игорь возвращался "к своим" и, боясь растерять это новое, благодатное самоощущение, всё же пытался разгадать, в чём оно состоит. Морозное утро переходило в морозный день, но воздух разъяснился, заблестел и наполнял бодростью.
Мечтатели
В родную деревню приехал космонавт. Когда-то он здесь родился, через восемнадцать лет семья, друзья и соседи проводили его в армию, а потом Валеркина жизнь и жизнь его малой родины пошли по разным направлениям. Деревня пережила развал совхоза, исчезновение клуба, почты и нормальной дороги в город, а Валерий окончил лётное училище, освоился в атмосфере и, став космонавтом, пролетел уже высоко-высоко над Землёй.
Дома он не был давно - с похорон отца два года назад. В духе времени общался с матерью посредством телефона и скайпа, благо женщину с высшим экономическим образованием не затруднило изучить компьютер. Однако возникла проблема, которую через интернет не решишь: сарай, где Нина Сергеевна держала всякую живность, покосился и ясно намекнул, что собирается падать. Мать Валерия только вскользь обмолвилась об этой напасти, прибавив, что наймёт для ремонта кого-нибудь из местных мужиков, но герой России уверил, что имеет возможность приехать на несколько дней и запретил обращаться к кому попало.
Прибыл он во второй половине дня, а засиделись с матерью - за разговорами и воспоминаниями - до полуночи. В прежние времена деревня тут же собралась бы поглазеть на настоящего космонавта, но теперь не все дети знают, что это за профессия, потому матери с сыном никто не помешал.
На следующий день сходили на кладбище,
Дети оказались хорошими, любознательными, Валерий с удовольствием с ними побеседовал. Потом учитель и ученик долго сидели вдвоём в родном
кабинете, смотрели фотоальбомы, вспоминали прежних выпускников, из которых заметную карьеру сделали только двое - Валерий и его бывший сосед и приятель, окончивший школу годом позже. Колька Осокин стал бизнесменом, единственным в деревне, и владел теперь местным магазином, остатками фермы и ещё много чем по району. Он часто уезжал по своим предпринимательским делам, и теперь - по словам матери - тоже "учухал куда-то".
Вечером к Нине Сергеевне пришёл глава поселения Литвинов с персональным приглашением на завтрашний сход села. Вопросы - по водоснабжению, обкосам придомовых территорий, мусоре - мало касались исследований космоса, но глава настойчиво просил Валерия поприсутствовать: "Может, хоть при вас людям стыдно станет..." И опять чужие аргументы убедили Нину Сергеевну быстрее, чем её сына, потому на следующий день, в 9.45 оба отправились в деревенскую администрацию.
По большей части собрались люди пожилые, и потому ход собрания, нарушая повестку, часто перемежали сопоставлениями с "раньше" да личными выпадами. Валерий заметил, что его земляки соскучились по общению друг с другом, и тоже вспомнил кое-что из их общего прошлого: встречу Нового года в местном клубе, на которую собиралась молодёжь от десяти лет до шестидесяти; гуляния в День сельхозработника, когда вечером на поляну перед клубом сходились не только все деревенские люди, но и добрая половина деревенских псов, из тех, кто не был обременён ошейниками и цепями...
Расслабили Валерия разговоры и воспоминания, и потому без особых возражений остались они с матерью в администрации и на вторую, неформальную, часть схода: муниципальный комитет отмечал десятилетие местного самоуправления, и на маленькое торжество в том же зале заседаний Нину Сергеевну зазвали как ветерана труда, а Валерия как почётного гостя.
Домой мать с сыном возвращались в сумерках. Сарай-инвалид поглядывал с упрёком, но Валерий не обратил на него внимания. Он шёл, поддерживая маму под руку, и размышлял о том, как странно относятся к нему в родной деревне. Меньшая часть земляков выражала сверхпочтение фанатов к своему кумиру, смотрела не как на живого человека, а как на какую-нибудь статую выдающегося человека в музее восковых фигур. Разговор с такими людьми был неискренен, неестественен и крутился вокруг одних и тех же вопросов,
какие задают самые неопытные журналисты. Ходить по деревне супергероем или поп-звездой Валерию было бы противно.
Однако и большая часть местного народа не радовала его своим отношением. У этих на лице было написано нечто полунасмешливое - полупрезрительное, будто говорили: "Ты, конечно, многого достиг, ну, и что? Нам до лампочки твои достижения и весь твой космос. Своих проблем хватает..." Разговаривая с такими, Валерий чувствовал себя виноватым и хотел превратиться в тракториста.