Путь в Царьград
Шрифт:
— А чем закончилась у вас эта война? — с интересом спросил меня цесаревич.
Я вывел на плазменную панель заранее заготовленную карту боевых действий.
— Русские войска форсировали Дунай и стремительно двигались к горным проходам через Балканы. Но из-за, прямо скажем, преступной нераспорядительности Верховного главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, армия застряла под крепостью Плевна.
Трижды русские войска штурмовали ее, и трижды турки отбивали штурм. Потери были огромные. Лишь с помощью планомерной осады крепость была взята, турецкий гарнизон частично уничтожен,
В результате был подписан Сан-Стефанский мирный договор, по которому признавалась независимость Сербии, Черногории и Румынии. Босния и Герцеговина должны были образовать автономную область. Создавалось новое автономное славянское княжество на Балканах — Болгария, границы которой должны были простираться от Дуная до Эгейского моря. Турция обязывалась выплатить 1,410 миллиарда золотых рублей контрибуции, из которых 1,1 миллиарда погашались за счет территориальных уступок — к нам отходили города Ардаган, Карс, Батум и Баязет.
— Замечательно, — воскликнул цесаревич, — эти условия мирного договора должны были удовлетворить Россию за все понесенные ею жертвы.
— Если бы… — я покачал головой. — Наши недоброжелатели — Британия и Австро-Венгрия — заставили вашего батюшку согласиться на пересмотр условий Сан-Стефанского мирного договора в Берлине.
Это была самая позорная страница в истории русской дипломатии. Глава нашей делегации канцлер Горчаков впал в полный маразм. На заседания его приносили сидящим в кресле, он ухитрился продемонстрировать секретные карты главе английской делегации Дизраэли, после чего все наши предложения дружно отметались участниками конгресса. В результате Сан-Стефанский мирный договор был пересмотрен. Границы Болгарии сильно урезали, мы вернули туркам Баязет.
— Какой позор! — буквально взревел Сан Саныч. — Как такое могло произойти?! Но ведь теперь все будет по-другому? Константинополь-то вы взяли, и теперь можете продиктовать пленному султану любые условия мира.
— Да, Александр Александрович, мы именно так и поступим. Россия получит все то, что она должна была получить по Сан-Стефанскому мирному договору, возможно, даже и больше… На Кавказе перед вашим дядюшкой Михаилом Николаевичем открывается прямой путь на Дамаск и Иерусалим. При разгромленной регулярной турецкой армии это будет не сложнее, чем поход на Ташкент и Ашгабат. А вот судьба Константинополя и Проливов…
— Действительно, господин адмирал, а что будет с ними? — хитро прищурился цесаревич.
— Мы намерены создать на этой части территорий бывшей Османской империи, населенной православными христианами, свое государство, которое, наверное, будет называться Югороссией. Были предложения относительно Новой Византии, но народу это нравится меньше.
— А почему Югороссия, господин контр-адмирал? — живо поинтересовался Александр Александрович.
Я вздохнул.
— Так: была в нашей истории на этих землях одна страна, называлась она Югославия.
Форма правления на первое время — военная диктатура. Надеюсь, что в ближайшем будущем будет подписан договор о дружбе и взаимопомощи с Российской империей. Мы будем полностью автономны в наших внутренних делах и дадим такие же гарантии России — не вмешиваться в ее внутренние дела. Внешние дела можно вести согласованно, выступая одним фронтом. Впрочем, все подробности можно будет обговорить позднее.
— Хм, — цесаревич задумался, — государь мог бы даровать вам титул великого князя Константинопольского, так сказать, за заслуги и по факту владения.
Я отвернулся в сторону иллюминатора.
— Вопрос с титулом можно обговорить позже. Мои люди воспитаны в несколько иных традициях и не поймут, нет, категорически не поймут… В то же время местное население — для них человек без титула вообще никто. Тут надо думать — семь раз отмерить, и только один раз отрезать.
— Мне нравится ваш подход к делу, — кивнул цесаревич. — Будь я на месте моего пап а , я бы дал достойный вас титул не задумываясь. Такие люди, как вы — это истинная опора трона во все времена. И кстати, господин адмирал, а что, Турции теперь вообще не станет?
— Почему вообще? — пожал плечами я. — Урезанная до своих естественных этнических границ — Анатолийского нагорья — она может существовать. Естественно, не как империя, но и не как пашалык… Скажем, Ангорский эмират… Хорошее название, связанное с мягким пухом ангорских коз и со страшным разгромом турок султана Баязета в 1402 году, устроенного грозным Тамерланом…
Цесаревич лукаво улыбнулся:
— Скажите, Виктор Сергеевич, вы действительно военный моряк? Уж очень вы похожи на опытного дипломата…
— Александр Александрович, я жил в такое время, когда любой командующий соединением кораблей поневоле должен быть дипломатом. От нас порой зависела судьба мира… Ваше счастье, что вам и вашему пап а неизвестны такие слова, как «спецбоеприпас» и «готовность ноль». Апокалипсис, предсказанный апостолом Иоанном, бледнеет перед тем, что могли учинить над планетой люди, нажав всего несколько кнопок…
Я вздохнул: сейчас надо было переходить к самой трудной части нашего разговора. Эх, не люблю я огорчать людей, но порой приходится…
— Александр Александрович, сейчас я хочу рассказать о том, что произойдет с нашей любимой Россией в будущем. Заранее прошу прощения за то, что сказанное мною может вас огорчить… Очень огорчить.
Цесаревич подозрительно посмотрел на меня.
— Вы имеете в виду дату моей смерти? Бросьте, адмирал, мы все смертны, и наша жизнь в руце Божьей.
— Так-то оно так… Я знаю, что вы храбрый человек. Но смерть тоже бывает разной. Вы, действительно, умрете в октябре 1894 года от тяжелой болезни, окруженный любящими вас родными и домочадцами… А вот ваш батюшка и дети…