Путь в рай
Шрифт:
— Не знаю. Может, кто и спасся, я не видел. Меня Ветерок вынес, под самое утро. Я уж думал — всё, конец мне. А тут он, — улыбнулся дадаш. — Они, как лагерь захватили, везде стали лазать, всех рассматривали. Искали кого-то. Я в сторонке лежал. За стеной, в кустах. Порезали меня, крови много вытекло, не мог уйти. Хоронился, да только утром всё равно нашли бы. Они не торопились. Утра ждали, света. Не боялись ничего. Я всё думал потом… Странно это. Они вели себя не как тарланы, не как вольные… — Казим замялся. — Как служивые. На аскеров похоже. Команды слушали,
Казим помолчал, потом добавил:
— Про Хадада не знаю.
— Погиб, — коротко откликнулся Амад.
— Не повезло.
Помолчали.
Отхлебнули чаю.
Обстоятельный Казим не забыл первый вопрос Амада.
— Вынес меня оттуда Насими. Как? Плохо помню. Еле в седле держался. Он меня к ближайшему колодцу привёз. Там я пару дней провалялся. Да нашлись добрые люди, помогли, благослови Единый. А в Тар я не попал. Знаю только, что Сурхан-Саяды попил там кровушки. Наших всех… И ещё много кого. Страшное рассказывали про казни. — Казим угрюмо задумался. — Но только это не тарланы были. А кто — не знаю.
Невдалеке послышалось тихое ржание. Казим ожил:
— А ведь я его просил меня в Тар везти, обратно. А он — к колодцу. Выходит, дважды меня спас. Я, как отлежался, думал на запад податься. Подальше от Тара. Да вот только опять же — Ветерок. Я его на закат правлю, а он ни в какую. Шаг на запад, два — на юг. Так дня два промаялись, потом я подумал: может, он тебя ищет? Ну, пустил его — беги вольно, куда душа желает. Он меня на юг и понёс. А по дороге я купца одного выручил. Ну… подружились мы, вроде. Он местный, я теперь при нём. Охраняю.
«Ага, — думал Амад, слушая Казима, — судьба, похоже, на нашей стороне! Раз шлёт такой случай, понятно, что не всё потеряно. Есть, есть шанс спасти Сарисса! Ну и что, что зиндан? И в зиндан найдётся окольная дорожка. И из зиндана тоже».
Бывший дадаш поднял голову. Мы ещё посмотрим, кто кого, Белый Город!
Казим осторожно спросил:
— А ты как? Почему такой?..
— Об оспе слышал?
— Как не слышать. — Казим кивнул на жаровню с травами, что хозяин вынес к воротам.
— Ну так слушай.
И Амад рассказал всё, что случилось от того самого момента, когда Казим деликатно отвернулся от них с «женщиной».
Не во все подробности посвящал его Амад, но главное рассказал.
На последнем эпизоде Казим сжал пудовые кулаки, зло прищурился.
— Мархуд, говоришь, тот, что у северных ворот караван-сарай держит? «Голубой Джейхун»? Там ещё синяя змея.
— Да не змея это! Это река нарисованная. Да плевать на Мархуда! Мне надо другое: Сарисса из зиндана вытащить.
— Месть можно отложить. Друг важнее, — согласился Казим.
Потом задумался.
— Из зиндана… Трудное дело. Правда, хорошо, что народ тут жадный. Сытого глаза нет. Все как псы глистатые — жрут взаглот и добавки просят. Деньги будут нужны. Есть, или?..
— Есть.
— Не по тарским меркам
— Деньги есть. Ходы нужны. Люди, кто за эти деньги что-то сделает. Времени у нас мало. Три дня.
Казим охнул. Потом призадумался.
— Есть один человечек. Местный. Через него на зинданных выйдем. Три дня — маловато… — Казим покрутил головой. — Маловато будет.
— Не надбавлю, — сказал Амад твёрдо.
Негласно, одними взглядами заключили и другой уговор дадаши: я тебе — помощь, ты мне — коня, насовсем.
Глава 31. Саулло
Три дня прошло, как в угаре. Не будь Казима, Амад бы раздал деньги просто так, за одно только упоминание Сарисса. Но Казим твёрдо стоял на страже и платил только тем, кто что-то мог дать взамен.
Увы. Вытащить из зиндана арестованного за колдовство не было никакой возможности. Слишком тяжкое преступление.
Но вот попасть туда — другое дело.
Через третьих-четвёртых лиц вышли на офицерика, который согласился в своё дежурство пропустить Амада внутрь, к Сариссу.
Деньги за эти дни канули как вода в песок — без звука, без следа. Ничего не осталось у Амада. Не успел он лизнуть даже краешек богатства. Посидела золотая птица на его ветке, встряхнулась да и улетела. Прощай благополучие! Уже были проданы и синие сафьяновые сапожки, и кожаная шапка капитана, и красивая попона Белой Горы, даже нож с резными ножнами был продан за семь серебряных — и Амад был доволен: хорошая цена.
К тому дню, когда было назначено свидание с Сариссом, оставался один только заветный динар. Его Амад запрятал поглубже в платок на поясе — не потерять бы ненароком. С золотым по-прежнему были связаны большие надежды и планы.
Купленный офицерик встретил Амада и повёл через караулку в подземную тюрьму. Чего только не передумал Амад, глядя на его кривые ноги и щуплую фигуру! Свернуть такому шею — плёвое дело. Но офицерик дрожащим шёпотом поведал, что уж собраны у него пожитки, и что получив остаток денег, он тут же удерёт из города, и что на воротах тоже дерут втридорога за выезд или даже за простой выход на волю. Вот так-то! Стал Бааль-Белек одним большим зинданом, а он Камаль-бей, любит свободу! Офицерик боялся — вертел тощей куриной шеей во все стороны.
По длинным узким коридорам, по лестницам, пришли в такую каменную глубь, где задохнуться можно было от одного вида стен. С непривычки у Амада закружилась голова. Едва успевал отмечать на мысленной карте, где идут. Наконец, в одном из коридоров остановились у чёрной разбухшей двери.
— Здесь он. Саулло! — позвал офицерик.
Из-за угла появился, не торопясь, вразвалку подошёл горообразный, заросший чёрным волосом мужик — кабанище.
— Откроешь. Пусть зайдёт.
Отвернувшись, офицер быстро юркнул обратно, в лестничный проём. Как сбежал. Если бы не Казим, ждущий на площади, Амад бы подумал, что не выйти ему отсюда — ни с Сариссом, ни без…