Путанабус
Шрифт:
Ингеборге действительно меня не домогалась, пока речь шла об отрядных делах, но когда она стала меня брить в ванной, тут всё и началось, после качественного бритья, слава Богу.
Нельзя так прижиматься к моей спине разными выпуклостями, да ещё из-под мышки руками внизу теребунькать, одновременно ухо вылизывая.
Так-то вот. Зарекался кувшин по воду ходить.
Всё успела Ингеборге погладить. И меня. И мои вещи.
И даже поспать дала полтора часика
Я был свеж и готов к подвигам.
В Москве, той староземельной, я бы тоже не пожалел 200 евро в час. Стоит Инга того.
Сама церемония была по русским меркам, (не говоря уж об армянских), весьма скромной, и проходила на заднем дворе магазина. Там, где когда-то... Боже мой, несколько дней всего прошло, а я уже говорю: "когда-то". Где когда-то мои девочки под руководством Билла чистили свои новые американские винтовки.
Гостей было человек сорок, включая и нашу дюжину.
Несколько человек армян.
Братья буры в белых чистых, но не глаженых рубашках.
Остальные все - прихожане местной методистской церкви, у которой был скромный молельный домик на Шестой улице и большой участок под застройку на берегу океана. Пустой пока.
Сорок, это, если не считать нарядно одетых вездесущих детей разного возраста, которым приготовили отдельный безалкогольный стол в ресторане.
И Зоран. Но он не гость на этой свадьбе, а обслуживающий персонал - фотограф.
Все гости собрались в две небольшие толпы на помосте, оставив проход посередине, который был выстлан целой штукой бордового сукна и вел к арке, целиком увитой цветами.
На постройке арки настоял Билл. И когда я ему попенял, что можно было бы и не выкидывать столько денег на дорогие здесь оранжерейные цветы, которые всё равно завянут, он сурово ответил.
– Цветы на свадьбе - это святое.
Я и заткнулся. Кто я такой, чтобы покушаться на святое?
Так вот под этой самой цветочной аркой, держа в руках довольно увесистый том Библии, сейчас топтался местный методистский священник, чем-то неуловимо схожий с Керенским. Коротко стриженым ёжиком, что ли? Бритый, падре. Весь в черном, только с белым стоячим воротничком - "ошейником раба Божьего".
Я с удивлением только час назад узнал, что Билл верующий и принадлежит к этой конфессии, когда ко мне прибежала в растрепанных чувствах Катя, прося совета: как быть? Она же православная.
Ответил ей просто.
– Бог у нас един, Катя, а что веры разные, так это уже от людей. А так, как православного храма тут нет, то не будет для тебя большим грехом венчаться у протестантов, потому, как они тоже христиане, к тому же тринитарии. А англикане и методисты по догматам наиболее близкие к православию. Так
– Ты так думаешь?
– спросила Катя с подозрением, растягивая слово "думаешь".
– Не думаю. Знаю. Если тебя мучает, что под венец идешь без исповеди, так я готов у тебя её принять. И отпустить грехи.
– Обломись, Жорик, - фыркнула невеста, - Ты и так про меня слишком много знаешь.
– Ну, тогда, иди и не греши, - перекрестил я её, - Я тебя благословляю.
– Нет, Жора, ты для меня всё же загадка, - покачала головой Катя, и, крутанув пышными юбками, умчалась по своим делам.
Наконец все заняли свои места.
Билл с Саркисом, в качестве шафера, или как тут говорят - бестмэном, отделились от толпы и встали рядом с пастором.
Потом по проходу пустили чьих-то детей лет восьми. Девочка в коротком пышном белом платьице, из-под которого выглядывали кружева длинных панталончиков, гордо несла маленькую корзинку, и, как толстовский сеятель, она раскидывала по суконной дорожке лепестки цветов, беря их из корзинки. А мальчик в белой рубашке с бабочкой и штанах до колен, рядом с ней на вытянутых руках осторожно нёс бархатную подушечку с кистями по углам. На подушке лежали обручальные кольца. И было заметно, что он очень боится их уронить. Всё это они сложили на импровизированный алтарь под аркой, и, получив от пастора по конфете, гордые бросились в толпу к родителям.
Затем я, на правах посаженного отца, взяв Катю за пальцы по-королевски, то есть с выносом рук вперед движения, неторопливо повел её этим проходом, шагая по цветам к алтарю, у которого её ожидал толстый, красный, рыжий, лысыватый счастливый Билл, одетый во всё белое.
С первым нашим шагом, из динамиков торжественно взревел марш Мендельсона. Скорее всего, кто-то из наших девчат расстарался и выкопал музон по случаю на MP3- флешке или в телефоне. А, может, и Саркис.
На Кате было одето длинное лёгкое платье с декольте и кринолином нежно-персикового цвета и короткая фата без флёрдоранжа.
Я вел Катю к алтарю, чувствуя, как её начинает нехило колбасить.
На середине пути Катя заполошно воскликнула, и, слава Богу, за громкой музыкой её слов никто кроме меня не услышал.
– Жора, ты не сказал мне главных слов.
– Каких?
– Ты со мной не развелся, придурок.
Да, мой косяк, ничего не попишешь. И для катиного душевного равновесия я ей тут же сказал три раза "талах", что её успокоило ненадолго.
Наступил момент истины. Мы с Катей, неторопливо пройдя дорожкой, встали напротив жениха с шафером.