Пути любви
Шрифт:
Интонация девичьего голоса говорила сама за себя. Анна не посчитала нужным оглянуться и оценить «последнее приобретение» любвеобильного Свена. Словно по волшебству — правда, какому-то грустному — подъехал автобус. Подняться по ступенькам оказалось странно трудно…
Далеко за полночь в доме Роули, которые, как и полагается приличным людям в такое время, спали, громко затрещал телефон. Питер, заснувший совсем недавно, потому что мучился не то чтобы ревностью, а выбором лучшего способа уничтожения Свена и всех подобных
— Ну и куда ты там меня приглашал сегодня? Вспоминай быстрее. Я уже собираю вещи…
Лондонский рассвет был мутно-серым. Шел дождь. Слабенький свет с трудом пробивался сквозь вязкую сырость. У едва посветлевшего окна стоял и механически считал капельки на стекле высокий мужчина. Он прижался лбом к холодному стеклу, как в детстве… Сна в эту ночь не было, он почти обессилел. Но ложиться в пустую постель в пустой и одинокой квартире было так горько…
2
Мерный гул самолета и сонное посапывание Питера, удобно устроившегося на плече Анны, были прерваны объявлением посадки. Яркий свет ударил по глазам Анны, уже привыкшей к полумраку, который царил в салоне «боинга». Он заставил ее прищуриться и вернул к действительности.
А ведь мы в Англии! — с восторгом подумала она.
— Эй, Пит, слышишь — в Англии! — повторила Анна, толкая спутника уже порядком онемевшим плечом.
— А? Д-дааа… — потянул Питер, пытаясь заставить колени дрожать в чуть менее быстром темпе, что стоило ему немало усилий.
Дело в том, что мистер Роули, которому не составляло труда прыгнуть с самой высокой в бассейне вышки — если, конечно, он вовремя замечал насмешливый и заинтересованный взгляд лучшей подруги, — панически боялся летать. «Нет уж! — ворчал он. — Никогда не сяду в эту железку. А вдруг у нее хвост на высоте отвалится? Или горючее закончится? Или…» Таких «или» было бесконечное множество; можно только удивляться, что Питер Роули смог решиться на такое.
На самом деле он вовсе не был трусом. Просто относился с недоверием к тому, что не поддавалось его контролю.
В самолете первым его поступком стал захват парашюта, причем в прямом смысле этого слова — Питер почти силой отобрал средство спасения у стюардессы. Затем, крепко прижимая к себе парашют обеими руками, забился в угол у иллюминатора и сидел там с самым несчастным видом. Но тут к своему месту подошла Анна, немного недовольная тем, что проблемы с багажом — небольшой дорожной сумкой Питера и парой ее чемоданов с самым необходимым — ей пришлось решать в одиночку. Впрочем, эта задача сводилась к тому, чтобы подозвать носильщика и потом небрежным жестом кинуть ему монетку. Да, Анна, как и все истинные американки, феминистка, но это отнюдь не означает, что она обязана таскать тяжести!
Анна,
— Эй, вылезай оттуда! Я не хочу всю дорогу общаться с улиткой!
Питер скрепя сердце согласился уступить почетное место у иллюминатора, сам же привалился рядом. Под тяжестью пережитого он почти сразу уснул, а вернулся на землю он уже в прямом смысле от взволнованных реплик спутницы:
— Эй, Пит, слышишь — в Англии!
Питер Роули бросился к выходу.
Анна шла по зданию аэропорта, глядя прямо перед собой. Никто из окружающих не смог поймать на себе ее взгляд, хотя ей и было очень интересно, что за люди живут в этой стране. Ничего, она еще успеет познакомиться с местными нравами. Но как-нибудь так, чтобы никто не заметил ее пристального интереса. Конечно, Анна отмечала краем глаза, что мужчины провожали ее взглядами, однако не строила из себя мисс Америку и не старалась выглядеть лучше, чем она есть. Никогда ее спина не выпрямлялась после того, как она замечала свое отражение в витрине; безупречная осанка, ухоженные руки и волосы были неотъемлемой частью образа Анны. Хорошо выглядеть было для нее так же естественно, как и дышать.
Она такая не для кого-то, а для самой себя, потому что ей нравится ее внешность, характер и образ жизни. Кого-то не устраивает? Пускай. Это не ее проблемы.
Выйдя из здания аэропорта, Анна и Питер, утомленные пограничными и таможенными формальностями, устало опустились на сиденье такси. За окном замелькали улицы и площади, памятники и парки, автобусы и вывески… Но потом все это замедлило бег часа на полтора — где-то впереди произошла крупная авария и образовалась огромная пробка. Кругом все пронзительно гудело, рычало, ругалось.
Анна закрыла глаза. Ну почему именно в день ее приезда?! Она коснулась прохладными пальцами своего пылающего лба. Что поделаешь? Вечер, час пик, авария… Надо ждать. Ждать, ждать, ждать… Питер робко молчал, моля о прощении одними глазами. Вот кто втянул ее в эту авантюру! Вот из-за кого она торчит в пробке посреди Лондона! Анна постаралась успокоиться и сдержаться.
Это вполне успешно удавалось ей в течение пяти минут.
— Ну зачем, зачем, зачем я тебя послушала?! — Щеки Анны побледнели от гнева.
Питер откровенно любовался ее горящими глазами, которые могли менять цвет в зависимости от душевных переживаний их обладательницы. Изумрудные — когда она мечтала, темные, как листва после дождя, если затевалось что-то интересное; солнце же наполняло их задорными золотистыми искорками…
Сейчас они опасно посветлели, что свидетельствовало о крайней степени ярости.
— Ты вообще меня когда-нибудь слушаешь? — Анна утомленно вздохнула. — А вы не могли бы выключить наконец свою музыку? — обратилась она к таксисту.