Пять президентов
Шрифт:
— Как вы не понимаете, что каждая лишняя секунда — это тысяча кларков в недалёком будущем!
Миллер остолбенел от изумления.
Паника катилась по полигону.
— Немедленно проверить энергетику! — ревел в микрофон Дорон. — Начальника третьего участка ко мне!
— Выключайте! — закричал Миллер и бросился к пульту.
Двойник, сжав кулаки, поднялся ему навстречу.
8. БИЛЕТ В АРГЕНТИНУ
Миллер не успел нажать кнопку сброса поля: рука Двойника цепко обхватила его запястье.
— Драка отменяется, — сказал он отрывисто, — ведь и физически мы равны. — И разжал руку.
Миллер чуть тронул красную кнопку, и в тот же миг они увидели, как острой пикой взметнулась вверх дрожащая голубая линия на экране нейтронного счётчика: в шахте взорвалась бомба.
Миллер устало опустился в кресло, закрыл глаза. Двойник подошёл к контрольному секундомеру.
— Шесть минут семнадцать и три десятых секунды, — сказал он. — Боже мой, какой вы всё-таки идиот! Просто не верится, что вы мой двойник.
— Идиот вы, — лениво сказал Миллер. — Впрочем, даже кретину ясно, что если процесс ядерного деления можно затормозить на десять секунд, то при определённом расходе энергии его можно затормозить на десять минут или дней. Это уже неинтересные технические детали, которые должны заботить не физика, а репортёра… А вы упивались своей властью над нейтронами, как мальчишка, которому подарили барабан и который не может остановиться.
— Да! Упивался! — закричал Двойник. — Упивался! Потому что нам с вами всё ясно и секунду спустя, а Дорону и господам из министерства обороны секунды мало! Им нужен эффектный фокус — вот тогда им будет ясно! Эффектный и достаточно долгий, чтобы они успели сообразить. Года два назад я листал книжку «Теория рекламы»…
— Это я листал! — сказал Миллер.
— Опять дурацкий спор, — вздохнул Двойник. — Ну хорошо: мы листали. Но вы ничего, видно, не запомнили, а я запомнил. Надо уметь продавать. И, право же, всё равно, чем вы торгуете — пивом или установками нейтронного торможения. Если вы принесёте Дорону листок с формулами, вам заплатят тысячу кларков, а если вы сунете ему под нос секундомер, можете сорвать миллионы.
— Так, так, — сказал Миллер, — браво! Раньше я думал, что есть физики-теоретики и физики-экспериментаторы. Оказывается, есть ещё физики-лавочники.
— Зря стараетесь: драки не будет, — спокойно сказал Двойник. — Ну что вы злитесь? Почему цену моим мозгам должен назначать кто-то, а не я?
— Вашим мозгам? — переспросил Миллер.
— Ну хорошо: нашим.
— Это, простите, меняет дело. Я сам распоряжаюсь своими мозгами.
— Можете не волноваться: я джентльмен. Все деньги — пополам. И, послушайте меня, давайте сразу договоримся: я покупаю билет в Аргентину или в Австралию, куда хотите, хоть в Россию, и вы уезжаете. Нам будет трудно вдвоём.
— Интересно, — сказал Миллер, — очень интересно. Я уезжаю, а вы? Что будете делать вы? Только откровенно.
— Абсолютно откровенно! Я иду к Дорону и рассказываю ему о том, что генератор существует, работает, и предлагаю его купить… ну, допустим, за миллиард кларков.
— Зачем
— Я не жадный: миллиард надо просить для солидности. На двоих нам вполне хватит двадцати миллионов. Потом отдаю установку, её разбирают, изучают…
— Но они не понимают принципа генерирования и ориентации поля.
— А зачем его понимать? Кто понимает, что такое энтропия? Кто представляет себе бесконечность пространства? Так даже удобнее: я им — установку, они мне — чек. И до свидания. Поселимся с Ирен где-нибудь у тёплого моря…
— Но ведь Ирен будет в Аргентине.
— Почему?
— Вы же собираетесь спровадить меня в Аргентину.
— Вас, но не Ирен.
— Ах, вы надеетесь, что я…
Их разговор прервал голос Дорона из репродуктора:
— Профессор Миллер! Профессор Миллер!
Двойник быстро подошёл к микрофону, щёлкнул выключателем:
— Миллер у микрофона.
— Мы до сих пор не понимаем, чем вызвана задержка взрыва, — сказал Дорон. — Могут ли ваши опыты влиять на наш эксперимент?
— Гм… Трудно сказать… — осторожно начал Двойник.
— Думаю, что не могут, — быстро вставил Миллер.
Двойник погрозил ему кулаком.
— Вы могли бы зайти ко мне? — спросил Дорон.
— Хорошо, — сказал Двойник.
— Я зайду через десять минут, — добавил Миллер.
Двойник выключил микрофон.
— Зайду всё-таки я, — сказал он.
— Послушайте, мне это надоело. — Миллер закипал. — С меня хватит. Вы ходили по моему кабинету — я сидел в шкафу, вы ездили в моей машине — я брал такси. Давайте вести честную игру: утром вы говорили с Дороном, теперь моя очередь.
— Понял, — сказал Двойник и улыбнулся. — Вы думаете, что я начну торговлю и оставлю вас в дураках…
— А где гарантия? — перебил Миллер.
— Вот это настоящий разговор! — захохотал Двойник. — «Где гарантия»! Да, вы не такой простак, каким хотите казаться. — Внезапно он стал серьёзным. — Даю вам слово: сегодня торговли не будет. Это слишком серьёзное дело, и к нему надо подготовиться. Более того, я постараюсь убедить Дорона, что задержка, возможно, не имеет к нам отношения. Если он узнает о нашем опыте, то спокойно сможет обойтись и без нас: установка в его руках. Итак, сейчас пятнадцать тридцать, в семнадцать встретимся дома и всё обдумаем… Да, пока не забыл: купите себе домашние туфли, я не могу больше ходить по квартире босиком.
Двойник вышел. Некоторое время Миллер неподвижно сидел в кресле, потом встал, в задумчивости походил по тесному бункеру, сел снова. Итак, решение, о котором он думал так долго, принято. Принято не им. Помимо его воли. Двойник продаст установку, это вопрос только времени. Он должен помешать ему. Как? Как? Как?
Он сидел долго. Вдруг вспомнил: «Кто понимает, что такое энтропия? Кто представляет себе бесконечность пространства?» Миллер быстро встал.
— Может быть, это не лучшее решение, но это — решение, — сказал он своему отражению в трубке осциллографа. Выпуклое стекло искажало его лицо. Там, в трубке, он совсем другой, не похожий на Двойника…