Пять президентов
Шрифт:
И вдруг Миллера как острым ножом резанула мысль: «Двойника не было раньше, и его не должно быть в будущем! Боже, как это просто! Как это бесчеловечно просто!»
— Завтра, — сказал Миллер, не открывая глаз. — Решим всё завтра. Вы подумайте… о вариантах. Я тоже подумаю… братик.
Последнее слово далось ему с трудом, но почему-то очень захотелось его произнести.
— Что ж, неплохо! Дела наши, кажется, идут на лад. А говорят, что от автомобильных катастроф один только вред. — Двойник подмигнул Миллеру. — Итак, завтра. Вы больной, а потому выбирайте время.
— Я выйду отсюда
— Почему на улице? Уж лучше в кафе…
— Хорошо, давайте тогда в институте. Там никого уже не будет, и нам не помешают.
— Дома ещё спокойней.
— Нет, нет, только не дома!
— Понимаю. Может прийти Ирен? Пожалуй, вы правы, профессор…
Двойник поправил шеей воротник рубашки и вышел.
Когда за ним закрылась дверь, Миллер понял, что ещё минута-другая — и он сорвался бы. Накричал бы, нагрубил и всё испортил… Итак, Миллер против Миллера. Как странно. Впрочем, странно ли? Разве все эти последние месяцы он не был занят борьбой с самим собой? Здесь ничего не изменилось, если не считать того, что его второе, тёмное «я» отделилось и зажило самостоятельной жизнью. Завтра этой борьбе придёт конец, только и всего. Но хватит ли у него сил сломать это «я» в другом человеке?
…Утром Миллер проснулся бодрым, решительным, каким давно уже не был. Уговорить врачей выписать его из госпиталя не составило особого труда. Куда труднее было дождаться вечера.
План был чёток и ясен. В 9:15 Миллер заехал к себе домой, торопливо переоделся, открыл ящик стола и, ни секунды не колеблясь, сунул в карман пистолет. Потом вышел на улицу, остановил такси. «Уэлком-сквер, 18!» — крикнул шофёру.
Ирен, как он и ожидал, была дома. С того времени, как Миллер оказался в больнице, она не находила себе места, но из квартиры не вышла ни на секунду. В любой момент Миллер мог позвать её — так думала Ирен, страдая от случившегося.
Когда Миллер вошёл, она молча поднялась к нему навстречу, и глаза её говорили больше, чем любое слово, которое могли бы произнести губы.
— Ирен, — сказал он. — Помоги мне быть сильным…
Она на шаг отступила — маленькая серьёзная девочка с внезапно осунувшимся лицом — и тихо спросила:
— Дюк, нам будет… очень плохо?
— Да, Ирен, скорей всего. Я принял решение, и через два часа…
— Но уже ночь, — сказала она.
— Через два часа я сделаю самый важный и самый трудный шаг к его осуществлению. Я пойду сейчас…
— Не надо, — прервала Ирен. — Что бы ты ни сделал, я одобряю. Однажды я уже сказала тебе об этом. Лишь бы ты не был таким…
— Каким?..
— Таким… разным. Издёрганным. Я устала мучиться твоими мучениями.
— Ирен, я должен сейчас уйти.
— Хорошо. — Она подняла голову. В её глазах блестели слёзы. — Потом ты мне всё объяснишь. Когда у тебя будет время. Я жду, Дюк.
Говорить Миллер больше не мог. Он благодарно посмотрел на Ирен и вышел из комнаты.
Ирен с минуту ещё стояла у двери, опустив руки. Медленным взглядом обвела комнату, в которой сгущались сумерки. Потом вытерла слёзы, посмотрела на часы — было десять вечера —
— Лили, это ты? — спросила она, решив, что это маленькая Лили, живущая на первом этаже.
Дверь открылась.
— Дюк?! — воскликнула Ирен, удивлённая столь внезапным возвращением Миллера.
— Да, я. Ты расстроена? А у меня хорошие новости. Всё складывается так удачно, что не сегодня-завтра ты станешь женой богатого и знаменитого мужа. Через неделю, Ирен, мы отправимся на Коралловые острова. Ты так давно мечтала о поездке… Что с тобой, дорогая?
Ирен зажала рот, чтобы не закричать.
— Ирен! — Он шагнул с ней, но она отпрянула в угол.
— Не подходи… — прошептала она. — Это не ты!
Страшным усилием воли Двойник удержал проклятия.
— Ирен, послушай… Я не думал…
Но Ирен не слушала его. Она вжалась в стену и медленно покачивала головой. Потом словно обмякла, взгляд её потух.
— Уходи, — глухо сказала она. — И не появляйся, пока я не позову тебя. Мне надо подумать.
— Но я тебе всё объясню!
— Десять минут назад я не просила у тебя объяснений. — Она засмеялась. — Ты хамелеон. Ты не способен решать раз и навсегда. Теперь решу я сама. Уходи.
…Двойник быстро шёл по тёмному коридору института, не глядя по сторонам. Если бы перед ним сейчас вдруг возникла стена, он не стал бы её обходить, он прошиб бы стену — так переполняла его ярость. Но у двери в кабинет он замедлил шаг, вынул из кармана пистолет и, поколебавшись секунду, поставил спуск на предохранитель…
10. РАЗВЯЗКА БЕЗ КОНЦА
— Что было дальше? — быстро спросил Гард.
Некоторое время Фред не отвечал. Он закрыл блокнот, отвернулся к окну и с тоской смотрел на улицу. У Гарда возникло ощущение, что, не будь его в кабинете, Фред распахнул бы сейчас окно и измерил остаток своей жизни двадцатью метрами до мостовой.
— Ты слишком близко принимаешь всё к сердцу, — сказал Гард. — Тебя так надолго не хватит.
— Что было дальше? — медленно спросил репортёр, словно не слыша последних слов Гарда. — Они вполне созрели для решительных действий. Понимаешь, Дэвид, — он повернулся к инспектору, — это почти то же самое, как в одном человеке идёт борьба с самим собой и вот он однажды решает, что пора подвести черту. Быть или не быть — в конце концов, это каждому рано или поздно приходится решать. Но когда мы подводим черту для себя, мы можем убить мысль, оставив плоть живой. У них же плоть оказалась неотъемлемой от мысли… Убийство было. Гард, и ты это прекрасно знаешь!
— Но юридически…
— Но юридически его не было, если Миллер жив, а наличие двойников нигде не зафиксировано.
— Однажды я уже слышал это, — сказал Гард.
— От Дорона, — спокойно добавил Честер.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю всё. С того момента, как появился Двойник, и до того момента, как тебя вызвал Дорон. Он тебя вызывал?
— Но при этом никто не присутствовал.
— И он говорил с тобой?
— За последние три года я впервые позволяю себя допрашивать. Да, говорил, две минуты.