Пятая жертва
Шрифт:
Валера подошел к столу.
– Скорее всего – ее брат, Алексей. Он пришел, когда я уже собирался уходить.
– Понятно, – кивнула Вершинина, – погоди пока, я закончу с Вадимом.
Маркелов, развернувшись в кресле, приготовился слушать. Достав из сумочки стодолларовую банкноту, которую она заранее упаковала в полиэтиленовый пакет, Валандра протянула ее Вадиму.
– Там есть пятна. Предположительно, пятна крови. Отнеси в лабораторию Зое Михайловне, пусть определят группу крови.
– Срочно? – Вадим взял пакет с купюрой.
– Да,
Вадим встал и направился к выходу.
– Ну, теперь ты, Валера, – кивнула Валандра Толкушкину, – пообщался с Цыбиной?
Выслушав доклад Толкушкина и отпустив несколько нелицеприятных для последнего фразочек по поводу его «неумения» контролировать ситуацию(имелась в виду выходка Марка и чрезмерно, на взгляд Валандры, жесткая реакция Валеры), Вершинина попросила его еще раз повторить тот минимум информации, который Толкушкину все же удалось добыть несмотря на припадок ревности Трауберга-младшего. Немного поразмышляв, она принялась изучать ксерокопии газетных заметок. Алискер, сидя в кресле у столика с чайником, потягивал прямо из бутылки принесенное с собой пиво. Минут двадцать они сидели молча, потом Вершинина, затушив очередную сигарету, подняла глаза на Мамедова.
– Что-то здесь не так.
– Вы имеете в виду Маргариту Трауберг? – Алискер поставил бутылку на стол.
– Да.
– И что же?
– Пока точно не могу сказать, но она как бы немного выпадает из общего ряда. Не могу этого утверждать на сто процентов, тем более расхождения не такие уж существенные. Все предыдущие жертвы – блондинки, Трауберг – рыжая. Потом, вот еще что, – продолжала свою мысль Вершинина, – все предыдущие жертвы занимали относительно высокие руководящие должности типа главного бухгалтера и директора кафе, а Маргарита, хоть и не нуждалась в деньгах, работала преподавателем в лицее.
– Но это же мелочи, – возразил Мамедов, – не может же маньяк с такой точностью подбирать себе жертву.
– Но ведь выбирал, – не сдавалась Вершинина, – выбирал именно тот тип женщины, которая когда-то заставила его страдать. Кстати, я предполагаю, что преступника зовут Павел.
– Почему именно Павел? – недоверчиво произнес Мамедов, делая очередной глоток пива.
– Ну, посуди сам. Тарс – город, где родился апостол Павел.
– Почему тогда не Юлиан, ведь он там похоронен?
– Не Юлиан. Понимаешь, в свое первое миссионерское путешествие на Кипр апостол Павел проповедовал там слово Господа. И был там волхв Елима, исполненный всяческого коварства, который совращал с прямых путей Господних. И тогда именем Господа Павел ослепил этого сына диавола, и на того напал мрак.
– Поэтому-то он и ослепляет свои жертвы?
– Видишь ли, Алискер, в Библии не сказано, как именно Павел ослепил этого волхва, он просто сказал: «…ты будешь слеп и не увидишь солнца до времени.» Ну, а этот извращенец просто выкалывает своим жертвам
– Я и не знал, что вы изучаете Библию, – удивился Мамедов.
– Приходится изучать, – вздохнула Валандра, – вчера несколько часов читала Деяния Апостолов, и это – после изнурительных разборок с Виктором!
– Значит, нам нужно искать Павла? – Алискер тактично пропустил мимо ушей замечание о Ромашове. – Сколько их может быть в Тарасове?
– Нет, – Вершинина отрицательно покачала головой, – искать преступника по одному только имени, да и то предположительному, – занятие не только неблагодарное, но и малоперспективное. Нужно расшифровать его фамилию.
– Вы думаете, она как-то связана с яблоком? Может быть, он хотел изобразить какой-нибудь другой фрукт, апельсин, например?
– Да нет, – Валандра достала пакет с фотографиями, – не похоже это на апельсин.
Она отделила все фото с изображениями знака, оставляемого преступником.
– Смотри, – она положила фотографии и подождала, пока Мамедов подойдет к столу, – вот здесь, у черешка, характерная для яблока впадинка, и внизу тоже. На апельсине таких нет.
– Может быть, – предположил Мамедов, – это какой-то определенный сорт яблок? Нужно заняться изучением сортов. Этак мы станем селекционерами.
– А ты не иронизируй, Алискер, – Вершинина сделала серьезное лицо, – лучше скажи мне, что у тебя ассоциируется с яблоком.
– Яблоко раздора, например, – начал перечислять Мамедов, – кислое яблоко, зеленое яблоко, яблочный джем, яблочный пирог, компот, сок, мусс, – он перевел дух, – можно еще долго перечислять.
– Должна же быть какая-то зацепка, – Вершинина закурила.
– Будем думать, – Алискер подошел к столу, на котором он оставил пиво, и залпом допил остатки.
До вечера ничего существенного не произошло, не считая визита Мещерякова, впрочем, не слишком утомительного. В час Вершинина отправила отчаянно сопротивлявшегося Мамедова домой, перекусила на рабочем месте и размышляла, куря сигареты одну за другой.
В начале пятого появился Маркелов. Он достал из кармана рубашки пакетик с завернутой в него купюрой и протянул его Вершининой.
– Там внутри заключение, – произнес он, – четвертая группа, резус-фактор отрицательный.
– Редкий резус-фактор, – Вершинина сняла телефонную трубку, – можешь быть свободен, Вадим.
Она набрала рабочий номер Льва Трауберга. После нескольких длинных гудков трубка ответила немного сипловатым женским голосом:
– Магазин «Смарагд», добрый день.
– Здравствуйте, мне нужно поговорить с Траубергом.
– Простите, кто его спрашивает?
– Вершинина.
– Минуточку, я сейчас узнаю.
В трубке раздалась незатейливая мелодия «Ах, мой милый Августин» в сильно замедленном темпе. Наконец, она оборвалась, и Вершинина услышала голос Льва Земовича с грассирующим «Р»: