Пятиозерье
Шрифт:
— Устроят, — сказал Горловой, уверенный, что при любом раскладе хорошо наживется.
Начальник ДОЛ «Варяг» сильно ошибся. И — продешевил.
05 августа, 09:23, ДОЛ «Варяг», столярка
— Доброе утро, Николай Степанович!
Увидев Свету, Степаныч обрадовано улыбнулся. Это было редкое зрелище — улыбка на его лице, обычно нахмуренном, с глубокими морщинами на загорелой коже.
Света осторожно опустила кота на землю рядом с верстаком.
— Вот, получайте. Сошелся с Горловым на
Степаныч удивленно посмотрел на рыжего разбойника. Сделал приглашающий жест в сторону чурбаков, служивших стульями.
— Извините, Николай Степанович, побегу. Планерка у начальника, а мне надо еще в библиотеку заскочить.
И она исчезла из засыпанной стружками столярки.
Степаныч снова улыбнулся, — уже ей вслед. Ему казалось, что его младшая дочь выросла бы похожей на Свету. Выросла бы... Если бы успела с матерью и сестрой уехать восемь лет назад... Уехать с последней благополучно прорвавшейся из Цхинвала колонной беженцев.
А Света, уходя, вспомнила недавнюю сцену на дорожке и вдруг поняла: боевая стойка кота была направлена никак не на Горлового. Начальник лагеря стоял чуть-чуть, но в стороне. Объектом густо замешанной на страхе ярости Чубайса стал мальчик с волосами, белыми, как крыло чайки.
05 августа, 09:28, ДОЛ «Варяг», библиотека
«СЕГОДНЯ БИБЛИОТЕКА ОТКРО...» — Светин фломастер выписывал ровные крупные буквы, когда рыжим вихрем ворвалась незнакомая женщина.
— Светик! Приветик!! — радостно пропела она, ловко перегибаясь через библиотечную стойку и чмокая Свету в щеку.
Та сморщилась, как от зубной боли. Опять... Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять: это — Ленка. Ленка Астраханцева. Давнишняя подруга...
Ленка не поняла значения странной паузы, но что-то заметила.
— Чего грустишь? — И, не дожидаясь ответа, Астраханцева затараторила дальше: — Ты знаешь, Масик приехала сегодня утром, пока ты с Пробиркиным... хе-хе... бегала.
Кто такая Масик, вспоминать не пришлось. Воспоминания полностью вернулись. На какое-то время... Света спросила:
— Масик? Она же вроде где-то в Сибири?
Света с Масиком были знакомы между собой поверхностно, как и многие другие бесчисленные подруги Астраханцевой.
— Да ну, опять все та же история... — Ленка вздохнула, искренне опечалившись (впрочем, ненадолго). — Вроде старалась: косметики едва-едва, никаких мини; ну и за компьютером, как Бог, да еще два языка в придачу... И директор нормальным казался... здесь, в Питере... А приехали в Красноярск — такой же козел, как и прочие... Короче, ночью ничего не добился, а утром услал с каким-то поручением; вернулась в гостиницу — номер сдан, ни шефа, ни вещей, ни билетов, ни денег...
— Как же она выбралась? — Света представляла материальное положение семьи Масика, перевода на билет той ждать не приходилось.
— Да некогда выспрашивать мне было, оглоедов своих на завтрак вела... Ты приходи вечером, надо успокоить Масика, а то совсем никакая приехала... Кстати, Клайд сегодня заскочит, он новый альбом сочинил, один, без «Пном-Пеня», споет...
— Ну-у, —
— А что за срочное собрание у Горлового?
— Это насчет бумаги из УО. — Астраханцева, как всегда, узнавала все раньше всех. — Получил наш Вадим Васильевич вчера циркуляр насчет усиления военно-патриотического воспитания. Пятнадцать лет не вспоминали, однако... Предписано растить героических солдат для любимого президента: наглядная агитация, встречи с ветеранами... А гвоздь программы — возрождение «Зарницы». Короче, мальчишки будут бегать по лесу с деревянными автоматами под командой Закревского и Доктора; а мы... а мы засядем шить чепчики, чтобы было что кидать в воздух при встрече героев...
Прозвучала наверняка цитата, очень знакомая, хоть и слегка искаженная... Но откуда? Не вспомнить... И Света решила (далеко не в первый раз) все-таки проконсультироваться с врачом.
Ни одного из предыдущих решений в жизнь она не воплотила.
Давно, в конце восьмого класса, Ленка Астраханцева глянула в зеркало и с редкой самокритичностью поняла, что красивой ей не стать никогда.
Высокий лоб был слишком узким; непропорционально расширяющееся книзу лицо дисгармонировало с маленьким ртом и подбородком — тоже узким; длинноватый, отнюдь не классической формы нос чересчур приближался к верхней губе, по любым меркам излишне тонкой; веки — тяжелые, словно набухшие изнутри — придавали взгляду мрачное выражение... Словом, победы на конкурсах красоты Ленку никак не ожидали.
И даже волосы красивого золотисто-рыжего оттенка росли редко, вынуждая подолгу возиться с расческой и лаком перед любым выходом из дома. А фигура... на фигуру она давно уже перестала обращать внимание, решив, что выигранные жестокой диетой граммы никак не окупают перенесенных страданий...
Сделанное открытие у Ленки особых моральных терзаний не вызвало и комплекса неполноценности не развило. Отметив сей безрадостный факт, Астраханцева постановила пойти другим путем: она решила стать умной. И не просто умной. Желательно — еще и талантливой.
Задача оказалась непростой, тем более что наследственность не предрасполагала: мать — простая учительница, тонущая в беспросветном болоте тетрадок, диктантов и сочинений; отец — добрый, мягкий, всегда и всем готовый помочь пролетарий, но медленно спивающийся.
Ленка с младшей группы детского сада отличалась редкой целеустремленностью и умением добиваться своего. Она запоем читала — книги исключительно умные, детективы и фантастика были исключены по определению; она ворвалась в околобогемную тусовку, настойчиво заводя знакомства с непризнанными поэтами и рок-музыкантами (порой доводилось пообщаться и с настоящими). Она мелькала среди кухонных философов, запросто жонглирующих Юнгом и Хайдеггером — и научилась у них гладкословно оперировать звучными красивыми терминами.