Пятно

Корнев Павел Николаевич

Вот именно такой рыбой я себя и ощутил, увидев в руке федерала злосчастный спутниковый коммуникатор. Ведь это же я сам дал столь опасную игрушку Алисе! Сам притащил ее к себе в нору! Сам оставил наводку пытавшимся отыскать девушку зверям!

Во всем случившемся виноват только я!

Я — сам!

—Ты чего? — заметив мое перекошенное лицо, удивился Кузнецов.

—Нормально все, — с трудом взяв себя в руки, не стал откровенничать я. Да и что толку теперь разоряться? Ничего задним числом уже не изменишь. Но вот исправить… попытаться исправить

можно. — Ну как, работает твой коммуникатор?

—Только включается и сразу вырубается, — вздохнул опер. — Даже не успевает спутник поймать.

—Говорил же, помехи. — Я продел руки в лямки рюкзака и решил выяснить: — А выследить нас не могут по его сигналу?

—Как ты себе это представляешь?

—Ну, запеленговать, к примеру. Или сигнал перехватить.

—Сам же говоришь — помехи.

—А не будь помех? — не сдавался я.

—Обычный коммуникатор отследить не проблема. Служебный — только если есть доступ во внутреннюю сеть и он находится на связи со спутником.

—Понятно.

Не думаю, что у лингера был обычный коммуникатор. Выходит, в Агентстве завелась крыса. Точно! Кто-то ведь слил Храмову информацию о предстоящем визите в город туристов!

—Что именно тебе понятно?

—Что нас из-за твоих попыток выйти на связь никто не отследит.

Кузнецов задумчиво кивнул и, спрятав коммуникатор в карман, спросил:

—Спускаться здесь будем?

—Нет, через здание пройдем.

Я первым зашагал по коридору, а когда мы вышли в небольшой холл, Кузнецов вновь потянул меня к лестнице:

—Вот же выход!

—Рано. — Я остановился у ведущего в пятиэтажный пристрой дверного проема и указал на пролом в дальней стене: — Нам туда.

—Уверен?

—Само собой.

На улицу мы выбрались уже в доброй половине квартала от места недавней перестрелки. Даже продолжай нас кто-нибудь караулить на перекрестке, здесь засады можно было не опасаться, и мы поспешили прочь, не забывая, впрочем, настороженно поглядывать на перегороженную автомобилями дорогу. Лучше бы, конечно, дворами пойти, но только не после дождя. Здесь хоть какая-то возможность для маневра остается, а там вляпаемся в аномалию и сами не заметим как. Это не окраины, в центре все серьезно. Да и дождь только что прошел. После дождя аккуратней по всяким задворкам шастать надо.

—Сворачиваем, — скомандовал я на ближайшем перекрестке.

—Как-то очень извилисто ты нас ведешь. — Кузнецов критически оглядел возвышавшиеся впереди высотки и обернулся ко мне: — Не находишь?

—Предупреждал же, что будем места вероятного скопления противника обходить. Забыл, что ли?

—А не слишком сильно мы их обходим?

—Хорош страдать. Идем, — оборвал я федерала и пошел вдоль дома, в цокольном этаже которого располагалось сразу несколько магазинчиков.

О, ликероводочный! Жаль только, разграблен давным-давно.

—О-хо-хо! — только и вздохнул Кузнецов, шагая следом. Тут он обратил внимание на стеклянный блеск и

замер на месте, не в силах отвести взгляда от непонятно с чего ставших прозрачными железобетонных панелей, за которыми замерли несколько молодых парней в военной форме без знаков различий.

—Это еще что? — опешил опер, разглядев, что комната заполнена какой-то прозрачной субстанцией. Соседние квартиры непонятная аномалия не затронула, и железобетон там не превратился в жутковатое подобие мутного стекла.

—Не знаю.

—Не знаешь?! А если мы тоже в такую беду вляпаемся?

—Товарищ оперуполномоченный, или как вас там, — обернулся я к федералу, — больше позитива. Вам вот деньги платят, а меня на общественных началах припрягли. Мне, по большому счету, никакой радости нет туристов сопровождать.

—Во-первых, как подметил твой приятель, ты на Алису нашу Лазареву запал и должен быть благодарен за любую помощь в ее поисках, — даже не попытавшись скрыть издевку, возразил Кузнецов, и мне захотелось его ударить.

—Да ну? — хмыкнул я и, не удержавшись, спросил: — А во-вторых?

—А во-вторых, не будешь помогать, я тебя пристрелю, — прямо заявил федерал и зашагал по тротуару, («лишком много знаешь, чтобы тебя просто взять и отпустить.

—Серьезно? — уточнил я, не сумев разобрать, шутит опер или говорит на полном серьезе.

—Не советую проверять, — с непонятным выражением лица посмотрел на меня Кузнецов и отвернулся, пряча улыбку.

—Договорились. — Я сплюнул под ноги и направился через дорогу к проходу между монолитной свечкой и девятиэтажной панелькой. Должно быть, девятиэтажной — верх жилого дома будто бритвой срезали. И никаких обломков поблизости, что характерно, не валялось. — Учту.

—Да на здоровье.

Улочка неожиданно потерялась меж выросших со всех сторон высоток, и начало казаться, будто мы спустились под землю. Еще и в панелях синего стекла, облицовывавших многоэтажный паркинг, обнаружились непонятно чем оставленные идеально круглые отверстия, и стало как-то совсем не по себе.

—Стой! — остановился вдруг Кузнецов. — Ничего не чувствуешь? Будто иголками кожу покалывать начало…

—Странно. — Я замедлил шаг, потом осторожно выглянул из-за угла дома и, не сдержавшись, выругался в голос: — Мать вашу!

—Что такое? — Федерал моментально оказался рядом со мной.

—Ты глянь только! — указал я на растекшееся над дорогой призрачное красное свечение. — Нет, ну это ж надо!

—Это что еще за чертовщина? — удивился опер.

—Что за чертовщина, не знаю. Но соваться туда нельзя — факт.

—С чего взял?

—Это — «красное свечение». Какое-то излучение, вроде микроволнового. Только зайдешь — и все.

—Придется обходить? — уточнил Кузнецов.

—Придется, — скис я. — Только с какой стороны? Хотя, тянись эта штука к проспекту, кто-нибудь на нее точно наткнулся бы, поэтому чуток вернемся. Сделаем небольшой крюк и дворами срежем. Много времени потерять не должны будем.