Пятно

Корнев Павел Николаевич

—Это что?

—Общеукрепляющее.

Я проглотил переданную федералом горошину и подхватил автомат.

—Пошли.

—Открываю. — Опер повернул какой-то рычаг, потом поднапрягся и одним движением сдвинул люк в сторону.

Не знаю, кто удивился неожиданной встрече больше: мы или с рычанием рвавшая мертвого негра стая собак. Наверное, все же одичавшие барбосы. Ума дать деру от дармовой кормежки им не хватило, и я поспешил открыть огонь.

Приклад будто прирос к плечу, ствол автомата в этот раз из стороны

в сторону почти не гулял, и расправиться с падальщиками удалось за считаные секунды. Не ушел никто.

—Неплохо, — одобрительно похлопал меня по спине Кузнецов. — Думаю, в любой живодерне тебя с руками оторвут.

—Иди ты! — Стараясь не смотреть в сторону истерзанного тела, я выпрыгнул из люка и поспешил отойти в сторону. — Нельзя было оттащить его отсюда, что ли?

—А зачем? — удивился опер.

—Да, действительно — зачем? — вздохнул я и покрутил правым плечом.

—Сильная отдача?

—Нет. То ли бронежилет смягчил, то ли приклад с какой-то амортизационной начинкой.

—Нам куда теперь?

—Дай подумать.

Я оглядел окрестности и задумался. Светать только начинало, и затянувшая небо серая пелена казалась наброшенным на город ватным одеялом, а соседние дома пока еще терялись в полумраке. И все же терять время не стоило. Солнце скоро встанет, да и чем раньше уберемся отсюда, тем лучше. Мало ли кто еще пожалует.

—А это что такое? — ткнул меня в бок Кузнецов и указал на возвышавшуюся над серыми силуэтами домов словно подсвеченную мощными фонарями высотку, верхняя треть которой по наклону вполне могла поспорить со знаменитой Пизанской башней.

—Не пихайся ты! — прошипел я и зашагал к перекрестку. — Ну, наклонилось здание, и что?

—Меня не наклон интересует, — фыркнул опер. — Почему оно будто оплавленное все? И почему светится? Что с ним такое случилось?

—А никто не знает. — Облицованная синими фасадными панелями высотка и в самом деле весьма напоминала заплывшую воском свечу, но местные на такие причуды внимания давно уже не обращали. Не падает — и хорошо. — Никто не видел. А те, кто видел, ничего никому уже не расскажут.

—Странно…

—Не отвлекай! Я тут думать, между прочим, пытаюсь!

—Ну и что ты надумал? — не упустил Кузнецов возможность меня поторопить.

—Сейчас срежем через сквер, а там по Елькина совсем ничего останется.

—Сквер? — удивился опер. — Какой сквер?

—Да вон тот, — указал я на участок спекшейся земли метрах в ста от нас. — Это сквер. Бывший.

—Понятно, — с заметным облегчением усмехнулся федерал. — А то я уж бояться начал, что тебе слишком сильно вчера по голове настучали.

—Слишком сильно — это сто процентов. Но не настолько, чтобы умом тронуться, можешь не волноваться. — Я прикоснулся к почти спавшей опухоли под правым глазом и, натянув перчатки, пробормотал себе под нос: — «Тело в синяках, все дрожит от холода…»

—Чего?

—Холодно,

говорю!

—Есть такое дело, — поежился опер. — Днем, думаю, теплее будет.

—Ладно, двинули…

—С Богом!

—Вот уж не думал, что ты верующий, — удивился я.

—Почему? — Кузнецов остановился на обочине и уставился себе под ноги, изучая дорожное полотно. — Как это должно проявляться, по-твоему?

—Смутили кое-какие моменты, честно говоря.

—Работа есть работа.

—Это понятно.

Я уже собрался перебежать через дорогу, но вцепившийся в руку федерал рванул меня обратно.

—Ты чего? — возмутился я.

—На асфальт обрати внимание, — посоветовал опер.

—А что с ним не так? Вроде порядок.

—Слишком чистый. Везде листва и пыль, а тут будто влажную уборку каждый день проводят.

—О, блин! — Я завертел головой по сторонам, приметил валявшийся неподалеку обрезок трубы и зашвырнул его на проезжую часть. Тот упал почти без стука и моментально погрузился в асфальт едва ли не наполовину. — Придется обходить.

—Придется, — вздохнул Кузнецов.

—Да не проблема. Ты скажи, как на эту ерунду вообще внимание обратил?

—Это, по-твоему, тоже ерунда? — Опер указал на сорванную взрывом башню танка с заметно изогнутым стволом пушки.

—А с ней-то что не так?

—Ты ее видишь?

—Вижу.

—А танк?

—Танк?

И в самом деле — боевой машины поблизости не наблюдалось. Если только…

Я пригляделся и присвистнул от удивления: на той стороне перекрестка из асфальта торчали борта почти полностью ушедшего под землю танка.

—Вот блин!

—Вот тебе и блин!

—Да ладно, вон уже опять пыль и мусор. Там перейдем.

—А что это могло быть?

—Без понятия.

—Вот это меня и беспокоит, — признался федерал. — Ничего-то ты толком не знаешь. Могли вляпаться.

—Ну, стопроцентной гарантии тебе никто бы не дал.

—Давай дальше внимательней.

—Лады.

Я в последний раз пробежался взглядом по домам на той стороне перекрестка, не заметил ничего подозрительного и рванул через дорогу. Не останавливаясь, проскочил выжженный сквер и, прислонившись к стене здания районного суда, попытался успокоить сбившееся дыхание. В голове шумело, ребра при каждом вздохе обжигала острая боль. Совсем плохой стал…

—Сдулся? — остановился рядом ничуть не запыхавшийся опер и настороженно задрал голову. Но правое крыло здания от бомбежек не пострадало, и опасаться падения на голову обломков не приходилось. Если только что-нибудь специально скинут, но проще в спину пальнуть, чем такой фигней маяться.

—Мог бы меня вчера и раньше вытащить…

—Ой, не начинай только! Успей негры открыть огонь, и отбитые ребра показались бы тебе сущей ерундой. — Кузнецов выщелкнул из блистера какую-то таблетку и протянул мне: — Держи.