Пылинки
Шрифт:
Залез в записную книжку и нашёл одиноко стоящее слово «очки». Что я хотел написать? О чём поведать миру? Может, о том, как в аэропорту Тольятти у меня упали очки под ленту и я вызывал охранника? Или как на собеседовании нового сотрудника у меня выпала линза, и я осматривал вновь прибывшего человека через монокль? Или как во Владивостоке очки упали на дно Японского моря, и их доставал взвод водолазов? Долго думал. Вспомнил. Это запись о том, что надо заказать новые очки любимой жене.
Настоящий официант – это псих, который не может
Я подозвал официанта и попросил не доливать мне вина, но он всё равно это делал. Его руки дрожали, по лицу тёк пот, веки подёргивались, но он всё равно, несмотря на мои протесты, подливал и подливал вино в мой бокал.
И тогда я подумал: «Это настоящий хороший, мужественный официант. Под угрозой мордобоя он всё равно исполняет свой долг».
Я устал бороться с молью. Сегодня пошёл на хоккей в осенних ботинках и замёрз. Прибежал домой и стал судорожно искать зимние ботинки. Нашёл, залез. Всю овчину сожрала моль, плюя на нафталин. Были ботинки зимние – стали осенние.
P.S. Кстати, почему моль не ест шерсть кота?
Сидели с Антоном в «Шоколаднице», пили кофе, просто беседовали: дети, жёны, рыбалка, хоккей. И вдруг он говорит:
– Знаешь, Слав, я лузер.
Я опешил. Вообще-то у Антона фирма. Он ремонтирует автомобили, много не имеет, но после налогов, взяток и зарплаты слесарям тысяч триста остаётся.
– Слушай, – говорю, – мы вроде ничего крепкого не пили, чего тебя понесло?
– Да вот сходил на бизнес-тренинг. Сказали, если не ездишь на «лексусе», не хочешь дохода миллион в месяц и жить в Нью-Йорке, то ты лузер.
Я оглянулся по сторонам. За соседним столиком сидели хипстеры и копались в смартфонах. Удивительно красивая девушка, сидевшая наискосок, подводила губы. Мне захотелось обнять Антона. Всё-таки я его знаю тридцать лет.
– И что?
– Понимаешь, мне нравится моя жизнь, но теперь какая-то заноза засела. Будто я что-то должен, но делать этого не хочется. Меня мама в детстве так в хор отправляла. Я ей – хочу на станцию юного техника, а она мне – Антоша, в хор.
– Антон, жизнь – это жизнь, мир – это мир, люди – это люди, ты – это ты, к чему этот бред.
Потом мы допили кофе и разошлись. Через год узнал, что Антон продал квартиру, фирму, развёлся с женой, оставил детей и уехал в Австралию.
Прислал фото: кенгуру, эвкалипты, утконосы и Антоша – разносчик пиццы в жёлтой бейсболке с логотипом.
По телевизору – футбол. Наши выигрывают. Вечер тёмный и длинный, завтра на работу. Кот лежит в ногах и грустит, наверное, потому что днём остаётся один в пустой квартире. Когда он смотрит в окно на тёмное небо, белый снег и скользкий лёд, то вспоминает жаркое лето, зелёную травку на даче, серых мышей и ядовитых змей. Сейчас он глядит в одну точку, даже не закрыл глаза. Я пытаюсь его расшевелить ногой, но кот даже не царапается и не двигается. Мне кажется, здесь так было всегда. Со второй половины ноября и вплоть до конца апреля жизнь замирала. Общественность в окружении котов и собак на полгода цепенела около печи, роль которой сейчас исполняет компьютер или телевизор.
Никто ничего не писал, ни о чём не думал и даже
«Мосэнергосбыт» требует сменить счётчик. Каждый месяц присылает письмо. Мне кажется, счётчик надо менять, если на нем 999999. Тогда понятно: узнать расход невозможно. Но у меня 712456. Зачем менять?
Сегодня получил от «Мосэнергосбыта» новое письмо. Они требовали сменить проводку. «Проводка-разводка», – подумал я. Проводка у меня стала гореть ещё в 1998 году. Приехала мама, а у неё такое биополе, что взрывались лампы, плафоны и горели провода. Купил самый толстый кабель. Опять привёл маму с биополем, провода выдержали, а тут, значит, «Мосэнергосбыт» – проверьте проводку. Разводчики. Уже не знают, на чём поживиться.
Прихожу с работы и на правах главного добытчика говорю коту:
– Ну-ка, поработай котом.
Кот в начале ничего не понимает, но потом лениво и нехотя подходит ко мне, начинает тереться, подставляет брюхо, мурчит.
– Не верю! – кричу я, как Станиславский.
Кот обижается и уходит обратно на батарею.
– Не мучай кота, – возмущается жена.
Иногда сидишь и тупишь, а иногда порхаешь, как птичка, работа кипит и спорится. И вот сидишь и думаешь, что, наверное, когда порхаешь, как птичка, в тебе вырабатывается гормон или какое-нибудь химическое вещество. И вот сидишь, тупишь и просишь небо: «Выработайся, выработайся». Но он не вырабатывается, и ты тупишь. Начинаешь просто копаться, – тут копаться, там копаться, – что-то писать, что-то подкручивать, и вот (о небо!) гормон вдруг вырабатывается, и ты паришь, как птичка. Сердце поёт.
Девушка в маршрутке играет в шарики. Звонок:
– Здравствуйте, Лёля.
– Здравствуйте, Никифор Спиридонович.
– Вы на месте?
– Да.
– Вы сделали пропуска Мусумбе Заири и Саиду иль Баири?
– Да, Никифор Спиридонович.
Трубку злобно бросают.
До бизнес-центра ещё ехать пятнадцать минут. Девушка-врушка бросает игру в шарики и начинает судорожно звонить на охрану.
Вечером опять едем с девушкой-врушкой. Звонок:
– Лёля, вы на месте? Вы направили счета-фактуры мне на подпись?
– Да, конечно, Никифор Спиридонович, – кричит девушка-врушка, бросает игру в шарики и начинает куда-то судорожно звонить.
Бедные зимбабвийские бизнесмены Мусумбе и Саид сидят без вологодской свинины.
Зачитался «Федей Булкиным» Саши Николаенко. Синяя маршрутка проехала весь район Люблино и остановилась на конечной. Все пассажиры вышли, а я сидел и читал последний роман Саши. Маленький мальчик боролся с богом. Водитель почему-то ничего не сказал с переднего сиденья, а прошёл в салон и склонился надо мной. Какое-то время мы читали Сашу вместе. Потом водитель кашлянул и со среднеазиатским акцентом произнёс: «Извините, конечная». Я поднял глаза и всмотрелся в его смуглое лицо. В это время Федя Булкин скорбел над кошкой. Мне было жаль и кошку, и Федю, и его бабушку. «Извините», – ответил я и вышел из маршрутки. Она дала по газам и уехала в темноту. Я не мог понять, зачем я вышел из маршрутки, потому что всё равно теперь надо три остановки возвращаться пешком.