Р-2

Корнев Павел Николаевич

– Мы заплатим.

– Ножом по горлу? – рассмеялся дядька. – Ну уж нет!

Я выудил из кошеля голдгульден фирланской чеканки, и тот маняще мигнул в тусклом свете фонаря красноватым отблеском червонного золота. Добываемый на Изумрудных островах металл имел некоторую примесь меди, которой и был обязан своим характерным оттенком.

Контрабандист лишь презрительно фыркнул:

– Проваливайте, меня пиво ждет!

Но глаза его так и загорелись. Вот уж воистину удивительное дело – золото будит в людях алчность куда сильнее звонкого серебра. Я присовокупил

к первой монете еще один голдгульден и спросил:

– А если так?

Дядька замотал головой:

– Ищите дурака! Зарежете меня, и платить не придется!

Я кинул монеты под ноги и втоптал их в грязь.

– Нет нужды тебя убивать, деньги так и так здесь останутся. Вернешься – заберешь. Только место запомни.

У контрабандиста от изумления язык отнялся, да и Микаэль посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, правда, ничего не сказал.

– Ну так как? – уточнил я. – Легкий заработок. Решайся!

Дядька в глубокой задумчивости почесал бороду, подумал-подумал и выставил условие:

– Еще столько же – и по рукам!

– Трех золотых хватит за глаза, – отрезал я. – Последнюю монету на той стороне получишь. А если убежишь по дороге, то мы здесь надолго застрянем и непременно еще повидаемся.

Контрабандист хмыкнул и глянул на Микаэля.

– Нож убери, и пойдем.

Выехали из городка уже знакомой дорогой, но очень скоро проводник свернул на неприметную тропку, уходившую куда-то в каменистые холмы. Микаэль зорко следил за контрабандистом, а тот спокойно шагал себе и шагал, не предпринимая никаких попыток скрыться. Постепенно мы забрались в горы, где без помощи провожатого непременно заблудились бы в лабиринте запутанных переходов. Было совершенно непонятно, куда нас ведут, лишь зависшая в небе луна подсказывала, что путь лежит на восток от города.

Подковы стучали о каменную насыпь, и от всякого шороха по спине бежали колючие мурашки; немного успокоился я, только заслышав шум бегущей воды. Тропинка резко пошла под уклон и до предела сузилась, пришлось вести лошадей под уздцы. Через щель между скалами мы выбрались к пограничному ущелью и начали медленный и осторожный спуск по обрывистому карнизу, крутому и узкому.

Слева тянулась отвесная стена, справа чернела пропасть, откуда-то снизу доносился гул бурного потока. То и дело налетали порывы студеного ветра, требовалось следить за каждым шагом и молить небеса, чтобы не оступилась лошадь.

– Вот вы сорвались в самую темень! – проворчал контрабандист. – На закате надо переходить, когда сюда солнце заглядывает!

– Зато не ждет никто, – парировал Микаэль.

Проводник сплюнул во тьму и промолчал, а когда спуск наконец закончился, он указал на каменную осыпь, где пенилась и бурлила горная речка. В этом месте стены ущелья расходились друг от друга на несколько сотен шагов, вода разливалась, теряла напор и глубину. Здесь и в самом деле имелась реальная возможность перебраться на другую сторону, не будучи смытым потоком.

– Вам туда! – указал контрабандист на щель в противоположной стороне

ущелья и протянул руку. – Давай золотой!

– Не так быстро, – усмехнулся я и велел поскучневшему дядьке помочь нам с переправой.

Бурлившая на камнях вода едва не сбивала с ног; переправляясь на другой берег, мы вымокли, замерзли и окончательно выбились из сил. А дальше последовал изматывающий подъем в гору по расщелине, где и рук в стороны было не развести. Контрабандист беспрестанно ныл, требуя отпустить его, но я не собирался платить, не убедившись, что тропинка не заведет нас в тупик.

Взбирались на кручу никак не меньше часа; там я достал из кошеля золотой и спросил:

– И куда теперь?

Проводник неопределенно махнул рукой.

– Не заблудитесь! Куда ни пойдете, все равно к людям выйдете, подскажут. Если левее держать, то за перевалом торный путь будет.

Я вручил дядьке вожделенную монету, и тот двинулся в обратный путь, но сразу обернулся и посоветовал:

– В потемках не ходите по горам. Сверзитесь по незнанию в пропасть, костей не соберете.

Совет был не лишен смысла, мы решили разбить лагерь и отдохнуть до рассвета, благо небо на востоке уже слегка посветлело, а звезды начали меркнуть и терять свой полуночный блеск.

У всех от холода зуб на зуб не попадал. Марта и Уве принялись собирать хворост и сухой бурьян, а Микаэль расседлал и обтер лошадей, дал им овса. Я отошел к самому краю обрыва, немного постоял там, прислушиваясь к гулу протекавшей по ущелью реки, и с облегчением перевел дух. Крутанул четки, приложился губами к святому символу. Вырвались!

– Надо было прирезать… этого, – сказал маэстро Салазар, когда я вернулся к разведенному в круге закопченных камней костерку. – Как пить дать продаст.

– Он в город хорошо если к утру вернется.

– А ну как подельники в горах или он нас специально кругами водил? – не согласился со мной Микаэль. – Надо бы за переправой проследить, она с нашей стороны как на ладони.

– Только там не видно ни зги, – хмыкнул я. – Да и вымотались все.

Но, к моему немалому удивлению, вызвался караулить успевший обсохнуть Уве.

– Все равно не уснуть, – признался он, отсыпал себе орехов, взял горсть кураги и ушел к обрыву.

Мы наскоро заморили червяка и легли спать. Микаэль устроил лежанку у самого очага, а Марта забралась ко мне под плащ. Я не стал возражать, обнял ведьму и поморщился из-за зуда в порезанной руке.

– Так и беспокоит? – спросила девчонка. – Завтра посмотрю.

– Спи, – сказал я и закрыл глаза.

Растолкал Уве.

– Магистр, проснитесь! Проснитесь, магистр! – зашептал он мне на ухо.

Я не спал, просто лежал с закрытыми глазами. Некоторое время назад разбудила боль в плече – ранка пульсировала, словно началось заражение, просто не хотелось выбираться из-под плаща на холодный воздух.

– Что такое, Уве? – зевнул я, глядя на посветлевшее небо.

– Люди! – ошарашил меня слуга. – Спускаются по карнизу! Микаэль велел вас звать!