Рабыня Гора
Шрифт:
— Мужчины укрощают девушек или нет — как им нравится, — объяснила Саша. — Их воля — закон. Некоторые обламывают не сразу. Подразнят, поиграют. Но девушка, если она не дура, всегда понимает, кому принадлежит. Плетка-то в руках мужчины. И девушки это знают. В конце концов, когда хозяину захочется, она поползет к нему, кроткая и послушная. Мы женщины. Мы — рабыни.
— Ненавижу мужчин! — вскричала я.
— Потише, а то высекут!
— А ты, ты тоже ненавидишь мужчин? — спросила я.
— Я их люблю, — ответила Саша.
Я
— Я не ручная! И никогда не буду ручной!
— Скажи это хозяевам, — посоветовала Саша. Я содрогнулась.
— Ты ручная, — заявила Саша.
— Да, — горестно признала я. — Я ручная.
Я ручная, ручная давным-давно — с тех самых пор, как меня коснулся первый горианский мужчина, с того дня, как оказалась посреди поля в ошейнике, на цепи. Вспомнились Клитус Вителлиус, Турнус, предводитель, что так сурово обошелся со мною здесь, в крепости. Я коснулась болтающегося на шее крепко замкнутого турианского ошейника.
— Ручная, — повторила Саша.
— Да, — согласилась бывшая Джуди Торнтон, а теперь Дина, рабыня. — Да, я ручная.
И должна повиноваться мужчинам.
— Вот вход, — сказала Саша, — здесь живут рабыни.
Я отшатнулась. Мощная железная дверца, квадратная, крошечная — восемнадцать на восемнадцать дюймов.
— Входи! — С плеткой в руках она стояла за моей спиной.
Я повернула ручку и, распластавшись на животе, вползла внутрь. Саша — за мной.
По ту сторону двери я встала и изумленно огляделась. Просторно, высокий потолок подпирают изящные белые колонны; роскошные драпировки. Пол выложен пурпурными плитами, посредине — благоухающий бассейн. Сверкающие стены украшены мозаикой, изображающей прислуживающих хозяевам рабынь. Я неуверенно прикоснулась к ошейнику. Высоко под потолком — узкие зарешеченные окна, сквозь них льется свет. Тут и там вокруг бассейна праздно разлеглись девушки. Разглядывают меня, оценивают, наверняка мысленно сравнивают с собой.
— Красивая комната, — сказала я.
— На колени! — приказала Саша.
Я встала на колени.
— Ты Дина, — объявила она. — Теперь ты рабыня Заставы Турмусовых Камней. Это торговая застава под щитом и знаменем Турий.
«Под знаменем Турий» — означает, что в отличие от прочих застав, принадлежащих другим городам, или «вольных застав» эта застава принадлежит Туриц. Вольные заставы содержит каста Торговцев, живут они по своим законам и власти городов не подчиняются. Подобным же образом каста Торговцев, интернациональная по своей сути, ежегодно организует у Гор Сардара четыре большие ярмарки. Содержит каста и несколько вольных портов на островах и побережьях моря Тасса, например Телеус и Бази. Земля вольной заставы арендуется на коммерческой основе, независимо от гражданства арендатора. На заставах же, принадлежащих определенным городам, предпочтение, если не исключительное право пользования землей, отдается торговцам — гражданам города, знамя которого водружено
— Здесь сотня солдат и пять высших воинов, — рассказывала Саша. — Есть и обслуга — двадцать мужчин: врач, носильщики, писари и так далее.
Девушки как бы невзначай стягивались вокруг нас с Сашей. Большинство из них — нагие. Все в турианских ошейниках.
— Еще одна прелестница, — проговорил кто-то.
Я приосанилась. Приятно, что меня считают прелестницей. Саша продолжала:
— В Турмусовых Камнях двадцать восемь девушек. Мы из девятнадцати городов. Шестеро из нас родились рабынями.
— Хорошенькая, — подала голос еще одна девушка. Я улыбнулась.
— Объясните ей, что она ниже всех, — приказала Саша.
Меня схватили за волосы и опрокинули на пол. Я закричала. На меня посыпались пинки и удары. Я вопила, извиваясь на полу.
— Достаточно, — остановила их Саша.
Били меня всего несколько секунд — не больше пяти-шести. Попугали, и только. Держа за волосы, меня все еще прижимали к полу. Я в испуге смотрела на них снизу вверх. На ноге выступила кровь.
— Отпустите ее, — велела Саша. — На колени, Дина. Волосы отпустили, я встала на колени.
— Ты — ниже всех, — поучала Саша.
— Да, госпожа.
Насмерть перепуганная, я не смела взглянуть им в глаза. Чувствовала: они наготове, ждут не дождутся, малейшая провокация — и снова бросятся на меня.
Где-то снаружи, в нескольких ярдах, застучали по решетке. Послышался властный мужской голос, здесь, в рабской обители, звучавший с особенным значением. Мы прислушались. Подняла голову и Саша.
— Сульду, — прокричал голос, — вызывают на ложе к Хаку Харану!
— Быстро, Сульда, — шепнула Саша, — Хак Харан ждать не любит.
— Да, госпожа. — Немыслимой красоты брюнетка, зардевшись от радости, бросилась прочь.
— Девушки слушают и повинуются, — откликнулась Саша.
— Вот и славно, — пророкотал голос.
— Меня, — сказала одна из девушек, — никогда ни к кому, кроме Фульмиуса, не вызывают.
Ее подруги расхохотались.
— Отойдите, — приказала Саша.
Взглянув на меня напоследок, девушки разбрелись по комнате.
— Я им не понравилась, — пожаловалась я.
— Ты очень красивая, — объяснила Саша, — естественно, они на тебя ополчились.
— Я думала, они ручные.
— Ручные — для мужчин, для хозяев. Но не друг для друга.
— Я не хочу, чтобы меня обижали.
— Тогда запомни, ты — ниже всех. Угождай им. Будь внимательна к сестрам-рабыням.