Рабыня Гора
Шрифт:
— Да, госпожа.
— Вставай. Пошли.
— Да, госпожа.
Рабыням часто позволяют устанавливать свои внутренние порядки, хозяевам нет до этого дела. В своей конуре рабыни могут жить по законам джунглей. Обычно верховодит самая сильная, самая крупная из девушек и ее приспешницы. Их власть держится на физической силе. Утвердив свое главенство, во взаимоотношения низших рабынь они не вмешиваются — пусть сами устанавливают между собой субординацию. Иногда между девушками вспыхивают отвратительные стычки. Они визжат, катаются по полу, отчаянно царапаются, лупят, пинают друг
— Вот твоя каморка, — распорядилась Саша. — Здесь тебя будут запирать на ночь, когда не нужно обслуживать мужчин.
— Да, госпожа.
Крошечная, с запирающейся на засов дверью ниша рядом с большой комнатой. Влезть и вылезти можно только на четвереньках, так что выбежать из нее невозможно. Если выползешь в неурочное время, очень удобно сечь. Но самое главное, наверно, то, что, «входя» и «выходя» из своего убежища, девушка должна встать на колени и опустить голову, и это не дает ей забыть о своем рабстве. Глубина ниши около восьми футов, ширина и высота — четыре. В полный рост не встанешь. Никакой мебели, лишь тоненький красный матрац и скомканное грубое одеяло.
— Полагаю, жилище тебя устраивает.
— Да, госпожа. — Я улыбнулась. Действительно, такой роскошной клетки я не видывала. Сухо, и матрац есть. Чего же еще желать девушке? Ну, разве что цепи на шее и мехов в ногах ложа хозяина.
— Пойдем, — поманила меня Саша.
— Да, госпожа.
Обойдя бассейн, мы направились в другую комнату. Идя мимо бассейна, она показала мне железную дверцу.
— Это задняя дверь. Через нее мы вошли сюда.
— С этой стороны нет ручки, — заметила я.
— Да, — кивнула Саша, — открывается только снаружи.
Я вспомнила: там, дальше по коридору, другая дверь, около нее стоит стражник.
— А зачем же тогда, — спросила я, — в коридоре стражник? Саша взглянула на меня.
— Разве ты не видела в коридоре боковые двери?
— Видела.
— Вот их он и охраняет.
— А не нас?
— Здесь, в крепости, мы — самый бросовый товар, — рассмеялась она.
— О! — удивилась я.
Не отставая от нее, я оглянулась на дверцу. Крепкая. Изнутри не открыть. Там, за ней, в коридоре — кладовые с товаром, по-настоящему ценным товаром, который стоит того, чтобы поставить у дверей охрану. Тогда, в коридоре, мы проходили мимо кладовых. Двери заперты, но стражи там не было. Значит, там товары менее ценные. Слова Саши разозлили меня. Самый бросовый товар! Но потом я вспомнила: цена мне — всего лишь шесть медных тарсков.
Пройдя через какую-то каморку, Саша вышла в короткий коридор, ведущий в большую комнату. Коридор закрывали мощные решетчатые ворота, сквозь которые виднелись другие. Вот по этой решетке внутренних ворот и стучал стражник, вызывая рабыню Сульду к ложу
— Отмычкой не взять, — перехватила мой взгляд Саша. — Там специальная втулка. Ни проволокой, ни булавкой не проткнуть. И заглушка — металлический конус. Перед тем как воткнуть ключ, ее надо отвинтить. Ни проволокой, ни булавкой ее и с места не сдвинешь.
— А есть здесь хоть что-нибудь вроде прочной проволоки или длинной булавки, что-то подходящее по длине, хоть попробовать?
— Нет, — отрезала Саша.
Я угрюмо стояла, вцепившись в решетку.
— Ты рабыня. Пленница, — напомнила Саша. — Пойдем.
Бросив последний взгляд на замки и решетки, я повернулась и пошла за ней. Она привела меня в каморку, мимо которой мы недавно проходили. Здесь девушки приводили себя в порядок. Здесь висели зеркала. Я увидела прелестную темноволосую рабыню, нагую, в турианском ошейнике, а за ней — другую темноволосую красавицу в платьице из желтого шелка, с плеткой в руке.
Саша указала мне на одну из пяти небольших, утопленных в пол ванн, показала, как пользоваться ароматическими маслами и полотенцами.
— А то ведь ты невежественная. Даже ванну принимать не умеешь.
Я покраснела.
Потом я отмыла волосы от дорожной пыли и пота, высушила, расчесала.
— Я хочу есть, — сказала я.
— Сядь на пол, — велела мне Саша.
Я, голая, уселась на пол.
Она бросила мне связку колец с колокольчиками.
— Надень.
— Они же застегнуты.
— Надень.
Вытянув левую ногу, я осторожно, одно за другим, надела на нее четыре кольца. Между кольцами — тоненькая вертикальная планка. Каждое кольцо размыкается и застегивается: на одном конце — крошечный штырек, на другом — паз. Болт входит в паз и защелкивается. Кольца плотно охватывают ногу. На каждом кольце — пять колокольчиков.
Надела. Застегнула.
Сижу и боюсь ногой пошевелить: зазвенят колокольчики, привлекут мужчин.
— Умеешь танцевать голой? — спросила Саша.
— Я не знаю танцев рабынь, — прошептала я, — я не умею танцевать.
— А шелками оборачиваться умеешь?
— Нет, госпожа. — Я потупилась.
— А пользоваться косметикой и духами рабынь?
— Нет, госпожа.
— А носить украшения?
— Нет, госпожа.
— А как доставить мужчине высшее наслаждение, знаешь?
— Я мало знаю, госпожа, — призналась я.
Лишь бы ногой не шевельнуть!
— Да тебя вообще чему-нибудь учили?
— Я мало знаю, госпожа. Одна рабыня, по имени Этта, научила меня кое-чему, чтобы я не была совсем уж никчемной, чтобы не били слишком часто.
— Кто твой прежний хозяин?
— Туп Поварешечник, бродячий торговец.
— А до этого?
— Турнус из Табучьего Брода, землепашец.
— А до этого?
— Клитус Вителлиус из Ара, воин.