Радуга
Шрифт:
— Что-то еще?
— Если когда-нибудь к тебе обратится женщина, которая назовет себя Мерри, сделай все, что в твоих силах, чтобы помочь ей.
— Она знает обо мне?
— Нет. Еще нет. Но она связана с Леви. Я хочу дать ей твой адрес на случай, если что-нибудь произойдет.
— Я могу быть завистливой, — сказала Софи.
— Ну, Софи, ты же сама не обслуживаешь клиентов, — поддразнил ее Квинн.
Софи была поражена его улыбкой, казавшейся такой привлекательной. Она и раньше видела, как он улыбается, но обычно это была улыбка насмешливая, несколько отстраненная и всегда
— Но ты мог бы быть исключением, — засмеялась она, — если бы дал мне хоть один шанс.
В уголках глаз Квинна появились морщинки.
— Я и не думал, что он у меня есть, — ответил он с таким шармом, что у Софи закружилась голова и кровь побежала быстрее по жилам.
— Я буду рада повидать эту леди, которая творит чудеса. Воскрешает из мертвых. Укрощает нашего буйного капитана.
Квинн внезапно стал серьезным.
— Софи, я надеюсь, что ты с ней не встретишься. Софи поняла его. Его “Мерри” придет, если случится несчастье.
— Бог в помощь тебе и твоей леди. — Квинн наклонился и поцеловал ее в щеку.
— Ты позаботишься о письмах?
— Конечно, — заверила она его. — Еще по бокалу перед уходом?
— А разве после моего последнего визита еще что-нибудь осталось?
— Немного, — в тон Квинну ответила Софи. — Только для лучших друзей…
— В другой раз, Софи.
Она кивнула. В ее глазах стояло сожаление. Она поняла, что он прощается. Он ей нравился. Он очень ей нравился. И она будет скучать по нему.
Все же, когда Квинн повернулся и ушел, Софи подумала, что она рада была увидеть, что мрачный цинизм исчез с лица Квинна, а его шаг стал легче.
Кэм сидел на кухне, ел горячий хлеб и разговаривал с одним из поваров. В заведении он всех знал и среди этих людей чувствовал себя уютно. Было ясно, что все знали об участии Софи в помощи беглым рабам.
Рано поутру, бывало, раздавался робкий стук в дверь для прислуги — стук бедно одетых и испуганных рабов. Если бы появились с обыском охотники за рабами, новая женщина могла оказаться одной из “девушек”, а если было видно, что она нервничает, объясняли это тем, что она еще не освоила эту древнейшую профессию. Если приходил мужчина, его тут же занимали работой на конюшне. А иногда люди внезапно, словно по волшебству, исчезали. Только совсем немногие, включая Кэма, знали, что существует потайной ход из подвала дома в секретную комнату под конюшней.
Хотя тем, кто нанимался к Софи на работу, ничего не говорили о подобных событиях, каждый новый работник постепенно начинал понимать, что происходит, но к тому времени они уже были совершенно преданы и Софи и друг другу. Софи выбирала своих девушек и слуг очень, очень осторожно. Она хорошо относилась к тем, кто у нее работал, и они хорошо относились к ней. А тихая конспирация даже доставляла им некоторое удовольствие.
Так что Кэм, приходя сюда, не считал нужным притворяться. Он получал удовольствие от нечастых визитов, по крайней мере, до недавнего времени, когда Сара начала кидать на него томные взгляды, говорившие, что она хочет получить от него больше, чем он может ей дать.
До встречи с Дафной Кэм не испытывал потребности в сердечной привязанности. Как и капитану Девро, ему пришлось перенести
— Кэм, — голос Сары был мягким, зовущим, и Кэм резко выпрямился. Он надеялся, что она будет наверху, и его посещение останется незамеченным. Он остался только потому, что хотел дождаться капитана, ему многое надо было сказать и даже кое о чем спросить.
Он обернулся к двери, где стояла Сара. Сара была слишком красива для прислуги, ни одна женщина не наймет горничную, на которую будут заглядываться все мужчины в доме. Она никогда не могла найти работу и в конце концов оказалась у Софи. Кэм знал, что далеко не сразу ей понравилась эта работа. И Кэму Сара нравилась, нравилось проводить с ней время, но ничего больше между ними никогда не было; а последнее время Кэм даже охладел к ней после того, как она начала заявлять на него права и делать намеки о свадьбе. Сейчас он пришел не к ней.
— Кэм, — повторила она и протянула к нему руку. Не ответить ей — значило унизить ее, а Кэму вовсе не хотелось этого делать. Он помедлил, а затем встал и подошел к ней.
— Кэм, давай поднимемся ко мне, — сказала она нежно, — тебя так давно не было.
Он кивнул, понимая, что пришло время поговорить, сказать, что он к ней не вернется. Он пошел за ней по лестнице, вдоль по коридору, по обеим сторонам которого были комнаты. Одна из них была ему знакома. Когда они вошли в комнату, Сара повернулась к Кэму и, встав на цыпочки, подняла лицо, ожидая, что он ее поцелует.
Кэм положил ей на плечи свои большие руки и покачал головой.
— Я не вернусь, Сара, — сказал он.
Ее глаза сузились, но на губах по-прежнему оставалась отработанная нежная улыбка.
— Тебе… было плохо со мной?
— Мне было хорошо с тобой, — ответил он с улыбкой, вспоминая их встречи, — но я, наверное, скоро женюсь…
Сара замерла.
— Но я думала…
Он видел, как отчаяние в ее глазах перерастает в ярость. Он не ожидал этого. Она всегда была страстной, даже капризной, но при этом в ней была томность, которую Кэм принимал за нежность. Сейчас никакой нежности в ее глазах не осталось. В них была настоящая буря, и он понял, — и это была зловещая мысль, — что она совсем не такая. Он попытался вспомнить все, что когда-либо говорил ей, хотя и так знал, что никаких обещаний ей не давал. Он никому не давал никаких обещаний.
— Ты не можешь… — сказала она, и ее уверенность заставила его насторожиться.
— Сара, — сказал Кэм, — я никогда не обещал…
— Нет, обещал, — сказала она. — Твои глаза и тело обещали…
— Нет, детка, — сказал он мягко.
— Я была для тебя только… шлюхой?
Кэм не знал, что ответить. Потому что она была права. Он думал о ней именно так, и такой она и была. Она нравилась ему, он ей симпатизировал, когда она говорила, что хочет начать свое собственное дело, и все же была в Саре какая-то избыточная чувственность, некая сексуальная аура, которая сказала Кэму, что Сара находится здесь не совсем уж поневоле.