Радуга
Шрифт:
Мужчины отправились купить вина к ужину. Женщины были на кухне: Бринн раскатывала пирог, а Алекса просто смотрела.
— Как твоя сестра? — час спустя поинтересовалась Бринн.
— У нее все хорошо, — спокойно ответила Алекса, хотя слова «твоя сестра» вызвали в ней теплую волну.
Волна была ласковой, приятной, потому что со времени последнего приезда Кэтрин в Роуз-Клифф они постоянно общались через океан по телефону. Алекса рассказала сестре правду о Роберте, что именно он был ее тайной любовью и отцом ее ребенка; Кэт приняла непростое решение сестры проститься
— Принца острова Радуги? В самом деле?
— Да, правда. Она сейчас в турне по Европе, и насколько я понимаю, Ален не пропускает ни одного концерта Кэтрин, а те редкие дни, когда нет выступлений, они проводят во дворце. — Алекса улыбнулась. — Голос ее звучит совершенно счастливо, и мне кажется, их отношения достаточно серьезны.
— Я помню, как сильно принц понравился Марион и Артуру, с каким восторгом они рассказывали о его галантности и обаянии. Кажется, они находили Алена великолепным.
— Да, я тоже так думаю, — согласилась Алекса и нахмурилась. — Но я сомневаюсь, стоит ли Джеймсу говорить о Кэт и Алене, потому что уверена, любое упоминание об Иле вызовет у него горькие воспоминания о трагедии.
— Так ты ему не сказала?
— Нет, да у меня и не было случая. Несколько месяцев его нет в стране: он ведет какие-то очень важные переговоры в Колумбии. Джеймс даже не знает о нас с Робертом.
— Могут возникнуть проблемы? Вы с Джеймсом…
— Нет, никаких проблем не будет. Мы с Джеймсом очень близкие друзья.
— Как он, Алекса? — неожиданно спросила Бринн. — Мы тоже раньше были близки с Джеймсом, но после смерти Марион и Артура он сильно изменился. Уверена, Роберт сказал тебе, что именно Джеймс устроил нам удочерение Кэти, даже сам привез ее к нам. — Бринн вздохнула. — Он так много сделал для нас со Стивеном. Мне очень хотелось бы помочь Джеймсу. Как думаешь, что бы я могла сделать?
— Не знаю, Бринн. Джеймс всегда был очень замкнутым человеком, а после гибели родителей совсем ушел в себя… — Алекса запнулась на полуслове, услышав самый замечательный звук на свете — звук, который способна услышать только мать, — звук, который услышали и Алекса, и Бринн одновременно.
— Ты тоже?.. — спросила Бринн.
— Кажется, да.
— Даже Стивен не всегда слышит… Я должна подойти к Кэти, пока она не проснулась окончательно и не испугалась.
Бринн уже наполовину сделала узор на вишневом пироге, но бросила это ставшее второстепенным занятие и поспешила вымыть руки, прежде чем отправиться к Кэти.
— Я была бы рада пойти и успокоить ее, — тихо предложила Алекса. — Если только это ее не испугает.
— О, спасибо. Нет, она не испугается. Такое впечатление, что Кэти точно и безошибочно определяет людей, которые ее любят. — И добавила с гордостью и любовью:
— Я совершенно уверена, что ты тоже полюбишь нашу малышку.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Отлично. Тогда я закончу пирог, а ты займешься Кэти. Ее комнатка наверху, вторая дверь налево.
Вернувшись
«О, да ты очень хорошенькая, да?» — безмолвно спросила она, глядя сквозь пелену слез на улыбающуюся малышку. В красивом личике Кэти Алекса увидела черты Роберта. Роберта и Бринн, и если бы кто-нибудь пригляделся к девочке повнимательнее, он наверняка заметил бы и тонкие черты самой Алексы, хотя сама она этого не видела.
«Такая хорошенькая и такая счастливая!» — подумала Алекса, глядя на улыбающуюся Кэти, в карих любопытных глазах которой сияло беспечное «здравствуй!» новому, смотревшему на нее с любовью лицу. Лицо Алексы, разумеется, было незнакомо Кэти. Даже если бы крошка и могла запомнить лицо, взглянувшее на нее с такой же любовью в первые минуты после ее рождения, в памяти ребенка запечатлелся бы образ с черными волосами и голубыми глазами, но не женщина, которую она видела сейчас.
«Никаких тебе забот, моя дорогая! — пожелала Алекса. — Только счастья, моя маленькая любовь». И, разлепив наконец пересохшие губы, она прошептала:
— Здравствуй, малышка Кэти.
Шепот Алексы был наполнен той же нежностью, с какой она говорила с дочерью сразу же после ее рождения, в те несколько драгоценных мгновений, что они были наедине. При звуках мягкого, ласкового голоса Алексы на лице Кэти появилось выражение замешательства, недоумения, а ее большие удивленные глаза пристальнее вгляделись в склонившееся над ней незнакомое лицо.
«О, неужели это возможно? Неужели она узнала меня?» — поразилась Алекса, и горячие слезы потекли по ее щекам. Она осторожно, очень бережно взяла дочь из кроватки и заключила в свои объятия. Кэти продолжала внимательно изучать лицо Алексы, ее крошечные ручки потянулись к мокрым от слез щекам.
— Ах Кэти, Кэти! — прошептала Алекса, в ее полном любви голосе слышались недоумение, замешательство, а не счастье и не радость.
«Я не должна больше произносить ни слова, — сказала себе Алекса. — Не хочу беспокоить Кэти, смущать ее, печалить — ни на минуту, даже если…»
Значило ли это, что она все же прощается с Робертом и их любовью? До сегодняшнего дня Алекса часто задавалась вопросом, не следует ли ей покинуть любимого, чтобы защитить себя и свою тайну? Теперь она точно знала: в этом нет необходимости. Величайшее счастье видеть Кэти перевешивало тяжесть потери.
С того самого момента когда Алекса узнала о беременности, любое принимаемое решение было направлено на то, чтобы ее ребенок был счастлив. А не лучше ли Кэти никогда больше не слышать голоса Алексы? Не станет ли для Кэти «тетушка Алекса» постоянным источником беспокойства?
Она не произнесла больше ни слова, просто прижала к себе дочурку, целовала ее темные кудряшки и, покачивая, запоминала тепло Кэти, ее запах, ее сладость и боролась со страхом, что подобных мгновений больше никогда не будет.