Rain
Шрифт:
Мы подъехали к какому-то коттеджу неприлично богатых людей, которые устроили сей праздник жизни. Как оказалось в последствие, на самом деле проводилась такая культурная благотворительная сходка, где при входе обязывался взнос в качестве пожертвования на поддержание экосистемы Кореи. Жена владельца этого дома слишком заинтересована во всех благотворительных акциях, и та, на которую я попала сегодня, называлась «We are trees», что в переводе означает «мы – деревья». Ага, словом дубы деревянные, да, Хэсон? И кстати, спасибо ему за оплаченный вход.
Дом был переполнен всевозможными верхушками Пусана или просто людьми с достатком, такими как мой партнёр. Ну и последний класс завершали такие как я - которые привязались зайчиком на халявных условиях. Повсюду сновали дворецкие, предпочтительно только мужского пола и разносили на подносах шампанское. Хэсон, как и предполагалось, рассыпался на нежности
Оставив попытки отыскать в толпе не малогабаритного Хэсона, я вышла на балкон. Собрание среди большого количества людей немного меня вымотало и нагнетало, поэтому я решила слегка проветриться и подышать действительно свежим воздухом ночного дыхания. На улице всё так же было светло и ни капли не прохладно. Кто-то громко смеялся над забавной шуткой. Играла успокаивающая, но не грустная музыка, придавая этому вечернему созыву большее волшебство, лично так для меня. Для меня, у которой даже шмель пролетающий, из разряда чего-то восхитительно-необычного, нового, запоминающегося до самой смерти.
Рядом со мной стоял невысокий мужчина, разговаривающий по телефону на повышенных тонах. От греха подальше я подошла к самому краю, облокотившись о поручни. Чуть поодаль мужчина разговаривал с высокой девушкой, куря сигарету. Я как-то мазнула по двум, вероятно влюблённым, взглядом и моментально забыла о них. Из состояния одинокого комфорта меня вынул женский, до безумия забытый голос, окатив ледяной волной.
Они что, сговорились все...
– Хуан? – обернувшись на зов собственного имени в вопросительной форме, я не сразу узнала в женщине свою мать, такую изменившуюся и помолодевшую лет так на десять. Неприятный комок встал в горле, когда я узнала в ней собственное отражение и те же длинные чёрные волосы, и казалось, один разрез глаз с цветом радужек. Отличный оригинал и её копия нашли друг друга, и снова спонтанным наплывом. Почувствовав себя неудобно под взором материнских глаз и её жалостливого лица, я с чего-то посмотрела в сторону и нашла в том парне с сигаретой недавнего преступника, буквально от которого сбежала, предварительно обчистив его кошелёк. И знаете, по-моему, этот самый Ким тоже признал во мне «меня», но наш зрительный контакт прервал поцелуй блондинки, завладевший всё внимание игромана. Не успев отойти от одного, я перешла к другому, и, набрав побольше кислорода, неспешно ответила.
– Да, мама.
========== 4.Принцы, которые разбросаны ==========
Догадываюсь, это должно быть больно
Догадываюсь, что собираюсь заплакать
И отпустить всё то, что любила,
Чтобы перейти на другую сторону.
Догадываюсь, это сломит меня,
Ведь это — как падать, когда пытаешься летать.
Грустно, но иногда, продолжая жить,
Ты начинаешь жизнь с прощания.
Она стоит с осиротевшими глазами, комканые руки хватают платье, сомкнутые губы пытаются шептать слова приветствия, но раз за разом лишь хватают воздух, которого и так слишком мало на один кубический метр. Вызывая большие клубы жалости и сочувствия, я постепенно проникалась позабытой любовью, и уже наверно перестала вспоминать о прошлом – такая дурацкая, чертовски излюбленная привычка копаться на полках памяти и морально выедать себя тупой болью. Ей действительно повезло найти меня в такой подходящий момент моей жизни, когда я кажется, всем дарую прощение.
Мы односложно, перемигами, решаемся обосноваться на злосчастном балконе, где уже пустовало пространство трёх людей, которые мне повстречались. Как по мановению все испарились, оставив меня наедине с одной единственной женщиной, державшей меня за руку – с чего-то решившей, что ей это разрешено или она имеет хоть какие-то родительские права, но я не стану расстраивать. Хорошие дочери на полу не разбросаны.
Она без устали щебетала: как скучала по мне и рада видеть, сочиняла истории о своей новой жизни и преподносила
Как – будто сговорившись с Судьбой все знакомые мне люди стали проявляться на плёнке событий, якобы случайно столкнувшись лоб в лоб со своей оставленной Ан Хуан, которую все обошли стороной в своё время. Но это и не плохо. Ведь столкнулись? Столкнулись, чтобы извиниться, не иначе? Ведь не для того, чтобы расписать свою благоустроенную жизнь, где для меня не хватило места? Правда, Дже Хёк? К чему хранить злобу?
Мама не забыла узнать мои прогрессирующие дела и молодую жизнь студентки, кажется, сильно беспокоясь о проблемах дочери, что было написано на её нахмуренных бровях и сосредоточенном взгляде. Кусая губы в ожидании моего ответа (может быть, коря себя?), она о чём-то задумалась, глядя вдаль и заправляя выбравшиеся волосы за уши.
– Как папа? – непредугадано, как гром среди ясного, ясного неба, обошедшего грозой.
«-А тебе не всё-ли равно?» - мысленно ответила я, а на деле выпало совсем другое. – Не знаю.
– Потому что если бы и знала, всё равно бы не сказала, мама.
Немного ещё постояв на балконе и пообсуждав проблемы семьи моей матери, проблемы насущные, она потянула меня обратно в дом, чтобы познакомить со своим мужем. Не то, чтобы я всеми руками и ногами вцепилась в поручни и начала орать как потерпевшая, но нервозность испытывала не шуточную, и убежать хотелось сейчас быстрее олимпийского чемпиона. Потому что, какими бы острыми не были воспоминания, я всё ещё ощущаю свою семью в полном составе, и отец какой-никакой до сих пор занимает позиции одного, того самого единственного человека, который водил меня за руку до школы, а обратно тащил тяжёлый ранец. И спился он не потому, что ему так захотелось или по собственной прихоти, ведь его бросил один, тот самый единственный человек, которого он любил, водил за руку...
Вышагивая мимо незнакомых лиц смеющихся людей, я пыталась зацепиться хоть за какую-то преграду, чтобы прекратить насилование над собственной личностью, и перестать ломаться изнутри – такое постоянство, однако, удручало. Спасение пришло откуда не ждали, а спасательный круг с головой окатил нестандартным приветом.
– Проститутка? – удивлённый, и если можно так выразиться, глубоко заинтересованный голос. Знаете, меня по-разному кликали: и мегерой, и сукой уж на то пошло, но так меня ещё никто не называл. И вообще-то да, обидно блин. У матери наверняка челюсть с полом познакомилась, но я и сама рассудок с земли собираю, потому как действительно не помню, чтобы промышляла с новой профессией по шоссейной трассе. Хотя...
– Нет. Она аферистка. – Хэсон, а ну разберись, чёрт возьми. Где тебя носит?!
А я принцесса. Принцесса, говорю вам! Только принцессы могут каверзно разгуливать по балу на двенадцати сантиметровых туфлях и всё ещё стоять на ногах, когда так неустойчиво шатается пол! И чёрт вас подери, не от шампанского... Нет... мама, вовсе нет.
До Донбэка можно добраться на небольшом пароме (для тех, кому хочется длительной прогулки), который ходит четыре раза на день. Остров (а ныне полуостров) расположен прямо за пляжем Хэундэ, и являет собой замечательный природный ландшафт. Я много наслышана от знакомых, что весь остров усыпан цветущими камелиями – символ Пусана, а, следовательно, вся местность утопает в экзотическом аромате. Спокойная природа Донбэка славится не только хвоей, которая покрывает весь район и цветами, но и скалистым берегом. Корея сама по себе загадочная страна, не говоря уже о Пусане и его прибрежных островах, поэтому мне можно не волноваться о потерянном времени на этой земле. Ведь если что-то и терять, то только без сожалений само собой. Не то, чтобы я всё измеряю в критически смертельных отрезках, но это получается интуитивно, и капающее время неумолимо стремится вперёд, когда как я совсем не поспеваю за ним.