Ранчо
Шрифт:
– Ты такого не заслуживаешь, – проникновенно сказала Зоя.
Впервые за утро Таня широко улыбнулась.
– Спасибо. Между прочим, я недавно виделась с Мэри Стюарт.
– И как она? – В голосе Зои появились суровые нотки. Снова она за старое! Таня никогда не обращала внимания на такие глупости. На протяжении многих лет она сообщала той и другой друг о друге и не отказывалась от мечты собраться вместе, как когда-то.
– Ничего. В прошлом году она потеряла сына. По-моему, вся ее семья еще живет под гнетом этой трагедии. Там все
– Передай ей, что я сочувствую, – тихо молвила Зоя. Таня знала, что она говорит искренне. – Что стряслось? Несчастный случай?
– Вроде того, – Тане не хотелось уточнять. Она знала, какую боль все это доставляет Мэри Стюарт. – Он учился в Принстоне. Ему было двадцать.
– Ужасно!.. – Зоя постоянно имела дело со смертью, но никак не .могла с ней примириться. Летальный исход каждого пациента казался ей личным поражением, даже оскорблением.
– Знаю, ты спешишь... Но все равно подумай насчет Вайоминга. Как было бы здорово! – При всем безумии этой затеи Таня уже не могла от нее отказаться.
Зоя улыбнулась. Она не может позволить даже мечтать об этом, уже одиннадцать лет работая без отпуска.
– Позвони как-нибудь. – Голос Тани звучал печально и одиноко.
Зоя с радостью подставила бы ей плечо – трудно вообразить, что женщина с таким достатком, такой славой настолько ранима и несчастна. Люди, не представляющие себе ее жизнь, ни за что не поверили бы, что приходится терпеть Тане и ей подобным, как высока цена известности.
– Я пришлю тебе фотографии Джейд, обещаю! – заверила Зоя, прежде чем повесить трубку.
В следующую секунду на нее налетели сразу три медсестры с жалобами на толпы в приемной. Только та, что позвала ее к телефону, смотрела с восхищением.
– Никак не поверю, что это Таня Томас! Какая она?
Все всегда задавали один и тот же дурацкий вопрос.
– Одна из чудеснейших женщин, каких я знаю, само благородство. Вкалывает как проклятая. Настолько талантлива, что не отдает себе в этом отчет. Заслуживает гораздо лучшей доли. Ничего, рано или поздно ей выпадет счастье. – С этими словами Зоя вместе с сестрами быстро покинула кабинет.
Сестра, позвавшая ее к телефону, так ничего и не поняла.
– У нее премии «Грэмми», награды Академии киноискусств, платиновые пластинки! – пожала она плечами. – Говорят, за одно концертное турне она зарабатывает десять миллионов. Один простой концерт дает за миллион. Чего же ей еще?
– Поверь мне, Айкали, это только видимость. Наша с тобой жизнь лучше ее. – Мысль, что Тане пришлось названивать подружке по колледжу, чтобы найти себе спутницу на отпуск, разрывала ей сердце. Зоя по крайней мере завела дочь.
– Все равно не пойму, – сестра покачала головой. Зоя поторопилась в приемную.
Таня долго не сводила глаз с фотографии подруги в газете. Потом, махнув рукой, решила позвонить Мэри Стюарт:
– Привет! Догадайся, с кем я говорила пять минут назад?
– С президентом США. – Мэри Стюарт была счастлива
– С Зоей! Она заведует в Сан-Франциско клиникой, лечит больных СПИДом. В утренней «Лос-Анджелес тайме» о ней большая статья. Зоя взяла ребенка, девочку. Малышке' скоро два годика, зовут Джейд, девочка наполовину кореянка.
– Чудесно! – откликнулась Мэри Стюарт. Ей очень хотелось быть великодушной по отношению к прежней подруге, но даже теперь, по прошествии двадцати с лишним лет, старые раны по-прежнему дают о себе знать. – Очень рада за нее. – Ее радость была искренней. – В этом она вся. Взять ребенка, да еще азиатку! Она стала именно такой, какой всегда старалась стать. Клиника для больных СПИДом тоже нисколько меня не удивляет. Она замужем?
– Нет. По-моему, Зоя сообразительнее нас с тобой. Билл уже улетел в свой Лондон?
– Еще вчера. – Мэри Стюарт умолкла, вспоминая уборку в комнате сына. – Вчера я убрала вещи Тодда. Давно надо было это сделать. Но раньше я не была к этому готова.
– Никто не засчитывает тебе проигрышные очки, – сказала Таня. – Ты поступаешь так, как должна, чтобы выжить.
После этого она рассказала Мэри Стюарт, что Нэнси не разрешает ей везти детей в Вайоминг. Судя по голосу Тани, она огорчена этим сверх всякой меры. Мэри Стюарт знала, что значат для подруги эти дети. Это самое лучшее, что принес ей брак.
– Отвратительно! – произнесла она с чувством.
– Как и все остальное. К примеру, я только что дала согласие заплатить полмиллиона шантажисту, продавшему меня газетам.
– Боже! Час от часу не легче. Почему так много?
– Со страху. Мои адвокаты делают в штаны при одной мысли о присяжных. Им кажется, что процесс с присяжными заведомо проигрышный. Противная сторона представит меня чудовищем, купающимся в деньгах. Изобразить меня добродетельной и здоровой женщиной совершенно невозможно. Знаменитая – значит шлюха или по меньшей мере человек, из которого менее удачливым, менее честным или патологическим лентяям совсем не грех вытрясти деньжат. Это определение вполне можно поместить в словаре, – заключила она, жуя.
Мэри Стюарт улыбнулась. Таня, конечно, расстроена, но не уничтожена, чего можно было ожидать, учитывая свалившиеся на нее беды. Она могла бы залезть с головой под одеяло и нахлобучить сверху подушку для верности, однако обошлось без этого. Таня всегда отличалась сильной волей. Мэри Стюарт восхищалась ею. Как бы с ней ни поступала жизнь, она поднималась во весь рост и принималась за старое, потрепанная, в царапинах, но по-прежнему с улыбкой до ушей, с песней на устах.
– Билл уже успел тебе позвонить? – спросила Таня, думая уже не о своих горестях, а об услышанном от Мэри Стюарт. Она по-прежнему считала возмутительным, что он не пожелал взять жену в Лондон. По словам Мэри Стюарт, здесь вряд ли измена. Просто не захотел, чтобы она была рядом.