Раненые
Шрифт:
Я сказала, что не хочу слов, но чувствую, как мой рот открывается, чтобы спросить его, чего он хочет. Хочу закричать, но не могу. Это удовольствие - боль. Его губы на моих, горячие, влажные и изголодавшие; он пожирает меня так, словно действительно голодал. Его ладонь ложится на мой зад и поглаживает его. Я не могу сдержать рвущийся из горла стон. Звук отчаянья.
Как он узнал, чего я хочу? Он может читать мои мысли? Страх ушел, вытесненный теплом от его поцелуя. Я знаю лишь, что его жесткое тело надо мной, его губы ищут мои, рука скользит по моей коже, разжигая такое желание, что скоро это пламя
Хантер отстраняется, чтобы посмотреть на меня, но я хочу не этого. Больше поцелуев. Больше. Он нужен мне. Да поможет мне Аллах, он мне нужен. Я не знаю, что делать, не знаю, что происходит. Знаю лишь, что его губы на моих несут мне больше счастья, чем я когда-либо знала, и не хочу, чтобы оно кончалось.
Двигаюсь, чтобы поцеловать его, но он отстраняется, дразнит. Что это за новая игра? Она мне не нравится. Я хочу его губы. Он смеется надо мной, позабавленный чем-то, чего я не могу понять. Потом он снова меня целует, чтобы успокоить вспыхивающие в моей голове вопросы; должно быть, он их увидел.
Я тону в его поцелуях. Больше всего это похоже на падение: я падаю, окруженная им. Окутанная им. Я снова стону и чувствую, как отвечает его тело. Он хочет меня. Я знаю, как чувствуется желание мужчины. И он не делает ничего, чтобы его облегчить. Лишь касается меня, скользит вверх по моей спине и вниз - по ногам, ласкает мой зад так нежно. Его прикосновения успокаивают мою тревогу, хоронят панику под пожаром вожделения и чего-то еще, чего-то более мягкого и мощного, чем просто желание.
Мы снова отстраняемся, и его глаза, о, Аллах, в них так много чувств. Я не могу назвать их все. Я не настолько смелая. Это бы разбило мне сердце еще больше. Он играет со мной в игру. Получит то, что хочет, и все кончится. Он мужчина, а все мужчины одинаковые. Все придет к сексу.
Может, он мне за это не заплатит, а будет ждать, что все достанется ему бесплатно. Что делает меня еще большей дурой, да? Я не могу сопротивляться магнетизму между нами, магии, которой он контролирует мое желание, мои действия.
Его поцелуй - это встреча наших губ, в ней вложено все, что я видела в его глазах. И... это слишком. В моем сердце вспыхивает солнце, огнем освещая мое тело, сжигая высокие стены, возведенные для защиты.
Теперь я плачу по своему сердцу. Его скоро разобьют. Я лгу себе. Я ведь знаю. Я плачу, потому что никогда за всю свою жизнь не чувствовала такой уязвимой нежности по отношению к себе, а Хантер вложил ее в один поцелуй! Сначала он голоден до меня, он желает меня, как мужчина желает женщину, а потом он целует меня так, будто... будто чувствует...
Нет. Я не могу позволить такой ошибочной глупости поселиться в своем сердце.
Но я плачу, потому что знаю, что он чувствует, даже если и не могу набраться смелости назвать это.
— Что же ты со мной делаешь, Хантер? — Мой шепот предназначался лишь мне, но он его слышит и понимает.
Хантер пристально смотрит на меня, и я вижу решимость в его глазах. Да. Это произойдет.
Но его слова останавливают меня.
— Доверяешь мне? — у него ужасный акцент, произношение коверкает простые слоги, но я понимаю, что он имеет в виду.
Доверяю ли? А следует?
Я не знаю,
Во мне снова вспыхивает страх, и Хантер не целует меня, чтобы унять этот огонь. Он давит мне на плечи, чтобы я легла на спину. Его глаза не выражают ничего, кроме сомнения, нежности и спокойного желания. Сердце бьется быстро, когда он ложится на бок, опираясь на одну руку. Не знаю, как он может так лежать на локте, но он может. Я вижу напряжение в уголках его губ, но, кажется, ему так легко оттолкнуть боль и сосредоточиться на мне.
Я неподвижно лежащая не спине статуя, и лишь мой взгляд скользит в поисках его яркого голубого взгляда.
Хантер целует меня, и кипящий страх превращается в нужду. Его ладонь ложится мне на колено. Мой зад на полу, поэтому я знаю: он не может продолжить касаться меня там. Куда его рука скользнет дальше? Она скользит выше, и я понимаю его намеренья. В горле пересохло, пульс учащается. Он действительно сделает то, о чем я думаю?
Мои клиенты платили лишь за одно - за освобождение. Полная желания женщина, которая в ответ не хочет ничего. Пара бедер, которые можно раздвинуть, но от которых не будешь ждать детей, которых надо будет поддерживать. Мужчины не касаются меня там. У них нет причин хотеть этого.
Мое дыхание учащается - приближается паника, и даже его поцелуй не может меня успокоить. Я отстраняюсь и смотрю Хантеру в глаза. Он останавливается на середине бедра и ждет с широко распахнутыми глазами.
Он спрашивает разрешения коснуться меня в самом интимном месте. Почему мне так страшно? Мужчины постоянно пихают в меня свои причиндалы. Моя женственность уже не свята и не интимна... но, да, так и есть.
Его пальцы ТАМ? Аллах, да я в ужасе от этой идеи. Руки - инструмент выражения, а глаза - зеркало души. Чего он хочет? Почему он хочет коснуться меня там? Хантер не позволит мне коснуться себя, но он меня поцелует. Прикоснется ко мне, ощутит мою кожу. Он спрашивает разрешение, прежде чем опустить границы.
Я смущена и напугана, но мое желание сбивает меня с толку.
Я хочу, чтобы он касался меня. Везде. Его рука на моей ягодице чувствовалась великолепно. Захватывающе, волнующе. Там? На моей женственности? Я не могу использовать вульгарные слова. Не знаю, почему. Мне так удобней; думаю, вульгарные названия частей тела сделают меня более грязной, более шлюхой. Я делаю то, что должна, чтобы выжить, но в сердце я все еще маленькая девочка, невинная и чистая. На самом деле это не так, но мне бы очень хотелось, чтобы это было правдой. Я об этом мечтаю.
Мои действия отражают первичную, заложенную в крови потребность выжить, но в душе, в мечтах - я хорошая девушка, женщина, которая не отдается похоти. Если бы не война, я бы вышла замуж и родила детей. Ходила бы в мечеть, чтобы молиться... а не тр**аться. Это ругательство вспыхивает в моих мыслях и пятном распространяется по ним.
Он все ждет. Терпеливо смотрит на меня. Должно быть, он видит написанную на моем лице борьбу. Если он может видеть мои сомнения, тревогу, значит, он может читать меня как открытую книгу. Читать чье-то выражение лица - знать чью-то душу.