Раса
Шрифт:
— Нет, такого быть не может, он защищён не только крепкими стенами и хорошей охраной, но и магией. Сдаётся мне, Великий князь, ты просто устал.
— Ты узнал мой титул? — неприятно удивляюсь я.
— Не переживай, твой мозг надёжно блокирован от проникновения извне, доступна лишь та информация которую можно нам получать и не более того, — улыбнулся Верховный властитель, повторив сказанные когда-то слова Грайи.
Жрица вылавливает из пузатого бокала золотистую креветку, безжалостно отрывает бронированную голову, задумчиво кладёт в рот: — Тайным языком обладают немногие из высшей касты, а
— Живу долго, — перехватывает мысль Верховный властитель.
Йона перестаёт есть, пьёт из узкого фужера, изредка прикрикивает на дочерей. Иногда украдкой бросает на меня испепеляющие взгляды, бледнеет, из глаз вот-вот посыплются искры. Морщусь. Совсем меня достала своей неприязнью, аппетит полностью пропадает. Но вот она встаёт, выпрямляется как швабра, что-то зло лает дочерям, они в ответ не преминули ей дерзко тявкнуть, гордо поводит плечами и, под насмешливым взглядом мужа, удаляется из зала.
— Не обращай внимания, — улыбается Гроз Гур, — она приверженца старых традиций. Разъярена из-за того, что до сих пор с вас не содрали кожу и не отдали печень ей на ужин.
— Хорошие традиции, — пожурил я его.
— Не я их выдумал, не мне запрещать, — в голосе Верховного властителя появляются недовольные нотки. — Но хочу заметить, Годзбу отличается от других городов прогрессивными идеями. Иначе и быть не может, всякого народа здесь много.
Мы долго сидим за столом. Оторваться от изысканных блюд тяжело, да и разговоры интересны. Но вот животы раздуло, появилась одышка, я понял, — "пора и честь знать". Отдуваясь, поднялись. Гроз Гур само радушие, передаёт нас хрупким, подвижным как ящерки, горничным, они отводят нас в спальни покои. Грайя забирает с собой детей, я с Семёном расположился в просторной комнате с видом на сад и фонтаны.
Семён, отдуваясь, идёт к балкону, живот вывалился из рубашки, он тешет в густой поросли грудь, лицо мечтательное, благодушная улыбка мерцает на губах:- Ты знаешь, я бы погостил бы здесь чуток. Хозяин приятный, дочки забавные, хохотушки.
— Его жена мечтает сожрать наши печёнки, — с иронией замечаю я.
— Глупости, — отмахивается он. — С чего это ты решил? То, что она такая суровая? Может у неё критические дни, вот и ходит, на всех кидается.
— Вполне, — усмехаюсь я. — А по мне бы, сдёрнуть отсюда, да побыстрее. Атмосфера давит со всех сторон.
— Не замечаю, — жмёт плечами друг. — Воздух! Какой свежий воздух! Пахнет цветами и ещё, что-то грибное. А как шумят фонтаны! Прелестно!
— А я домой хочу. Скучаю по Ладе и Ярику, — искренне говорю я. Присаживаюсь на мягкий диван, рядом сумка, в ней копошится дракончик. Развязываю верёвки, что бы ему было проще выбраться. Малыш вылезает, каждая чешуйка отливает бронзой, глаза пылают жёлтым огнём. Он с хрипотцой чирикает, облизывает мордочку фиолетовым язычком, бесцеремонно прыгает мне на голову и, оттолкнувшись ото лба, оцарапав его острыми коготками, планирует в открытое окно. Бронзовая искорка мелькнула и исчезла в густых зарослях. Мне становится грустно и почему-то обидно. Ещё острее захотелось покинуть этот мир подземелий и выбраться к Солнцу.
Семён выходит на балкон, куртку и рубашку скинул, стоит, поигрывает мышцами, едва заметный
— Пойду, прогуляюсь перед сном, — потупив глаза, говорит друг.
— Прогуляйся, — с досадой говорю я. Мне не хочется, чтобы он уходил, но не могу препятствовать. — Осторожнее там, мы не дома, — предупреждаю его. Он смотрит на меня, в глазах непонимание. Догадываюсь, у него на глазах шоры.
Семён, как мышь, выскальзывает за дверь, я остаюсь один. В одиночестве прохаживаюсь по комнате, с тоской вспоминаю огромные, как бездонные озёра, глаза Ладушки, её понимающий взгляд в котором столько нежности и ласки.
Находится одному не в силах. Может и мне пройтись перед сном? Почему-то хочется это сделать инкогнито. Бросаю взгляд на застеленную постель. Не отдавая отчёта, кидаюсь к ней, сворачиваю одеяло валиком, укладываю так, будто спит человек и, украдкой выхожу на балкон.
Совсем стемнело. Приглушено шумят фонтаны, мирно поскрипывают ночные насекомые, между ветвей порхают тёмные силуэты больших бабочек.
Спуститься, больших проблем нет. Балкон почти вровень с верхней террасой. Людей нет, только в окнах, на нижнем ярусе, виднеется тусклый свет.
Без труда перекидываюсь через перила, повисаю на руках. Перебирая ими, добираюсь до стены, у которой стоит мраморная колонна, обвитая косматой лианой. Качнувшись, создав телу амплитуду, прыгаю на неё. Вроде не слишком громко, но всё, же замер, прислушиваюсь. Всё спокойно. Интересно, зачем я это делаю? Пытаюсь урезонить себя. Сползаю вниз, сбегаю со ступенек, затаился у густых кустов, оглядываюсь.
Все так же безмятежно поскрипывают насекомые, в зарослях шныряют мелкие животные, басовито пропел тяжёлый жук, не вписывается в поворот, с размаху налетает на ствол дерева, падает вниз, замирает, затем вновь возится. Славу богу не расшибся.
Что я делаю? Всё спокойно. Кругом охрана. А ещё под защитой какой-то магии. Хожу как вор. Не порядок. Уже собираюсь выйти из кустов, но вдруг слышу приглушённые голоса, а в них столько злости. Йона! Она выходит из темноты, рядом незнакомец. Он держит на привязи нечто злобное, рвущееся с поводка. Слюни разбрызгиваются с безобразной морды, тело короткое, бочкообразное, и,… о боже! У твари множество членистых лап. Такой мерзости, ни разу не видел. Некая комбинация зверя, с членистоногим насекомым. Йона боится эту тварь, держится на безопасном расстоянии, но лицо озаряется торжествующей улыбкой.
Шрам на плече зажигается болью, шарю по бокам, хочу схватить за рукоятку меч. Да, что же это! Оставил его в спальне! Меня прошибает холодный пот. Пячусь вглубь зарослей. Только бы тварь не учуяла меня. Во мне зреет уверенность, это существо чуждое даже здешнему миру. Запах серы едва не вызывает кашель, вцепился в рукав зубами, что бы, не раскашляться.
Обращаю внимание, незнакомец сдерживает существо не поводком, а некой энергетической нитью и то, она периодически утончается, вот-вот лопнет. В эти мгновенья у незнакомца, лицо, ходит буграми и усилием воли, он утолщает нить. Пот заливает лицо, видно нелегко обуздать монстра.