Раскол
Шрифт:
Когда они спускались вниз, сотрудник поздравил его и сказал, что сегодня после шести к ним приедет Полковник и лично поздравит с законным браком. До пансионата Вагиф доехал за сорок минут. Он давно так не гнал машину. Ровно в шестнадцать сорок пять он был на даче. Его встретила Ксения. Он молча поцеловал ее и протянул паспорт. Она осторожно раскрыла его и, увидев в нем штамп, сразу же закрыла. Тогда Вагиф еще раз поцеловал ее, крепко обняв.
Геннадий всего этого не видел, он спал, его несчастная жена, взвалившая на себя все заботы по дому, готовила обед, девочки во что-то увлеченно играли. Как говорится, все были при деле.
— Ксюш, — тихо произнес Вагиф, — там в багажнике продукты и кое-что еще. Ты, пожалуйста, осторожно
— Свадьба?..
— Конечно, у нас сегодня будет настоящая свадьба и уважаемые гости.
— И когда она начнется?
— В шесть.
— А платье, свадебное платье? Тебе костюм?
— Все найдешь в машине! — прокричал Вагиф, сбегая вниз по лестнице.
У подъезда стоял незнакомый молодой человек в легкой спортивной куртке и курил. Увидев Вагифа, он бросил недокуренную сигарету и подошел к нему.
— Простите, вы Керимов? — вежливо спросил он, вглядываясь в лицо Вагифа.
— Да, а что?
— Вас ждут. Идемте, я вас провожу.
— Это далеко?
— В соседнем доме.
Подойдя к следующему дому, они поднялись на второй этаж и оказались перед приоткрытой дверью.
— Заходите. Вас там ждут, — и, толкнув дверь, молодой человек пропустил Вагифа внутрь. Сам же остался у дверей.
Вагиф осторожно вошел в прихожую, и открыв дверь, ведущую в гостиную, заглянул в нее. За круглым обеденным столом сидел Алексей Васильевич и спокойно курил сигарету. Перед ним стояла бутылка коньяка, блюдце с тонко нарезанным лимоном и две изящные рюмочки.
— Ну, что встал в дверях? Проходи, садись, выпьем коньячку за мое воскрешение.
Вагиф медленно подошел к столу и опустился на стул.
— Алексей Васильевич, дорогой мой, так вы живы? — еле слышно пролепетал он, протянув для верности руку и похлопав мэтра по кисти.
— А ты думал, я позволю себя убить? Нет, дорогуша, не на того напали, мы еще повоюем.
— Но что произошло на даче?
— Вскоре после твоего отъезда в Турцию мне передали, что привезенные тобой документы кое-кого очень интересуют. Ознакомившись с ними, я понял, что интерес к ним проявили те господа, которые уже давно по частям и оптом приторговывают нашей страной. А эти документы, по сути не являясь такими уж значимыми, были уникальны с точки зрения выявления связей некоторых наших лихоимцев с западными мошенниками. И потому представляли особый интерес. Поэтому, кое с кем встретившись, я честно и открыто рассказал о возникших у меня проблемах. Меня должным образом поняли, тогда я и поведал о своем плане мнимого ухода со сцены. Получив добро, я приступил к осуществлению этого плана. Пока мои ребята усиленно распускали слух о какой-то вооруженной банде, облюбовавшей наш район, я съездил к Вано и помог ему организовать твое возвращение. Вернувшись через пару дней, я вместе с ребятами перевез всю документацию и кое-что еще, необходимое для нашей работы, на новое место. А ночью, переодев десятка два парней, присланных на подмогу нашими новыми друзьями, инсценировал «вооруженное нападение с пожаром».
— А те, кому были нужны эти документы, поверили во все это?
— Конечно, ты прав, задумка была не из лучших, но, поверь мне на слово, со стороны все выглядело эффектно. А те господа, для кого все это предназначалось, эффектность очень уважают.
— А документы в вашем сейфе? Вы их до своего «ухода» туда положили?
— Нет. Когда ты вылетел в Москву, Вано звякнул, ну, мы и положили все это в сейф.
— Значит, он знал, что вы живы?
— Конечно.
— Знал и не сказал.
— Он не должен был этого делать, хотя бы ради твоей безопасности.
— Хорошо, а откуда взялся Марк?
— Марк работает в группе, которая официально занимается расследованием убийства Лестерна. Его доклад, который он сделал перед самой своей гибелью,
— Мне надо многое вам рассказать, Алексей Васильевич.
— О работе поговорить еще успеем. Все то, что было, трудно назвать работой. Нас, как щепку в бурном водовороте, кидало от одной проблемы к другой. Мы даже порой осмыслить происходящего не успевали, просто интуитивно чувствовали — что-то не так. Возможно, это было закономерно. Время такое. Сейчас же нас ждет трудная и важная работа, именно работа, а не фиксация негативных фактов. И для будущей работы, для понятия своего места в этой борьбе нам всем, очевидно, необходимо кое-что понять.
Те, кто ратует за распад СССР, очевидно, правы. Союз, как государство, стержнем которого являлась идеология, притом, по-моему, далеко не социалистическая, а реальным обладателем власти была партийная элита, больше существовать не может. Но, с другой стороны, за все время совместного существования наших республик в едином государстве уже давно возникли другие, более жизнеспособные стержни. И гарантом их жизнеспособности является то, что возникли они естественным путем, сами, никто их искусственно не насаждал. Что я имею в виду? Это единое экономическое пространство, которое просто так, запросто разорвать — все равно что резать по живому. Это производственная кооперация, которая как единая кровеносная система питает все огромное тело нашего государства. Это наша общая культура, наша общая память, наконец. Все это не позволит исчезнуть, рухнуть нашему государству. И рано или поздно, несмотря на все свои шатания и колебания, народы, населяющие территорию Союза, поймут, что другого выхода, кроме как жить в одном государстве, у них просто нет. Пусть это будет другое государство, пусть будут другие, более цивилизованные отношения между федеральными властями и властью на местах, пусть будут другими экономические отношения. Все это, безусловно, должно быть иным. Но самое главное — территория и народ должны быть едины. В этом я на сто процентов уверен. И во имя этого государства стоит сейчас поработать. Чтобы уберечь его от собственных хапуг и мерзавцев, стремящихся растащить его богатства, чтобы оградить от преступников-политиканов, рвущихся к власти и готовых ради нее спровоцировать любое кровопролитие, чтобы защитить от нечистоплотных зарубежных «друзей», желающих погреть руки на нашей всеобщей беде — междоусобице и разброде. Ради этого, я думаю, нет, я уверен, стоит постараться, и не просто постараться, а если надо, и жизнь положить. Хотя бы потому, что мне, например, вне интересов моей страны и жить незачем. Кроме нее и ее интересов, у меня ведь больше ничего и нет… Вот такие дела. Так что у тебя есть выбор, Вагиф, и тебе надо не ошибиться.
— Алексей Васильевич, я давно уже выбрал и дал присягу верности. Верности не партии, а своему народу. А народ для меня — это все люди, живущие на нашей земле. Так что выбирать мне как-то уже поздновато. Поэтому пойдемте-ка к нам, там Геннадий с женой и детьми. Приедет наш Полковник. Кроме всего прочего, свадьбу мы затеяли, вот только генерала никак найти не могли. Так что посидим, поговорим, выпьем, а может, еще и спляшем. Вы как, Алексей Васильевич, к танцам относитесь?
На улице было по-весеннему тепло. Был май 1990 года. Прошел всего год с той памятной командировки Вагифа в Баку, а казалось, он вобрал в себя целую жизнь.