Расколотая радуга
Шрифт:
Энн подняла голову:
— Ты уверена? Еще раньше я заметила вон там, на столе, две папки, но мне было не до них, и я даже не взглянула.
Они подошли к столу и в верхней папке нашли записку для Кэтрин. Кеннет просил прощения за то, что не смог лично вручить ей рисунки, и сообщал, что вторая папка предназначается Энн.
Кэтрин стала просматривать рисунки. Они были превосходны, особенно портреты детей. На одном Эми, смеясь, качалась на ветке в саду позади дома. Кеннет великолепно передал в рисунке присущую девочке смелость. А вот Колин. Этакий лихой самоуверенный
Наконец она увидела Майкла, и сердце ее сжалось. Несколькими штрихами Кеннет сумел передать его силу и острый юмор, благородство и ум — все, что произвело на Кэтрин неизгладимое впечатление.
Самым неудачным получился автопортрет. И дело было вовсе не в сходстве. Портрет производил какое-то неприятное, тягостное впечатление, без какого бы то ни было намека на полет фантазии или грубоватый юмор, характерные для Кеннета. Видимо, нелегко рисовать самого себя.
— Взгляни, — произнесла Энн дрожащим голосом и показала Кэтрин рисунок с изображением ее семьи в саду.
Джеми сидел верхом на отце, будто на коне, а Молли, устроившись рядом с матерью, с видом превосходства смотрела на младшего брата, в то же время тайком подкармливая Клэнси пирожным. Кэтрин рассмеялась.
— Спасибо Кеннету. Подумать только, во всей этой суматохе не забыл отобрать для нас рисунки!
Чарльза Кеннет нарисовал в форме с кивером, украшенным плюмажем, и торжественным выражением лица человека, который прошел войну, но не ожесточился.
— Через века потомки Моубри, глядя на этот портрет, получат полное представление о том, каким был их прапрадедушка.
— И будут гордиться тем, что состоят с ним в родстве.
— Я больше не буду плакать, — сказала Энн, прикрыв глаза рукой. — Не буду.
Наступило молчание. Вдруг издалека донеслась барабанная дробь.
— Все равно мы не сможем уснуть, — произнесла Кэтрин. — Давай отправимся в центр города, посмотрим, как идут войска.
Энн согласилась, и они пошли в дом переодеваться. В это время из своей комнаты выглянула Эми.
— Папа уехал? — спросила она.
— Да. Он не хотел тебя беспокоить, — ответила Кэтрин, сожалея, что Колин не нашел времени попрощаться с дочерью.
— Пусть бы лучше побеспокоил, — хмуро ответила Эми. — Вы с тетей Энн собираетесь в город?
Кэтрин кивнула.
— Пожалуйста, возьмите меня с собой! — взмолилась девочка. — Это ужасно — сидеть одной, когда не спится. Кэтрин это хорошо понимала.
— Ладно. Только оденься потеплее.
До летнего солнцестояния оставалась всего неделя, и небо на востоке уже начинало светлеть, когда они втроем вышли на рю де Намур. Теперь бой барабанов был слышен гораздо отчетливее. К нему присоединились резкие звуки труб, игравших сбор. Солдаты союзных войск были расквартированы по всему Брюсселю, и на улицах царило оживление. Военные выбегали из домов, спеша присоединиться к своим полкам, застегивая на ходу куртки и таща вещмешки.
В сторону Намурских ворот, откуда доносилась будоражащая кровь барабанная дробь, промаршировал британский пехотный полк. Интересно, прошел ли
На площади Руаяль творилось что-то невообразимое. Солдаты десятка национальностей разыскивали свои роты, иногда за ними бежали плачущие женщины. Несколько ветеранов, положив под головы вещмешки, спали под грохот повозок и пушек, нисколько не заботясь о том, что их лошадей могут украсть.
Эми коснулась руки Кэтрин:
— Бонн не победит, правда?
— Веллингтона — нет. Герцог не проиграл еще ни одного сражения, — ответила Кэтрин, стараясь придать голосу убедительность.
С площади Руаяль они направились в ближайший парк. Было около четырех часов утра, но летнее солнце уже взошло над горизонтом. Его косые лучи заиграли на шпиле собора Святого Михаила. Кэтрин печально усмехнулась. Все вокруг напоминало о Майкле.
В парке генерал Пиктон из Уэльса, грубый и тупой, собирал свою дивизию.
— Стрелковая бригада, насколько я понимаю, находится в подчинении Пиктона, да? — спросила Энн. — Возможно, мы увидим Кеннета.
— Смотрите! — закричала Эми. — Там капитан Уилдинг!
Кеннет, который, сидя на коне, отдавал приказы младшим офицерам, быстро обернулся на голос Кэтрин. Она подошла к нему, протянула руку.
— Как хорошо, что мы вас нашли, Кеннет! А то ведь даже не успели пожелать вам удачи.
Он слабо улыбнулся, и его суровое лицо сразу стало привлекательным.
— Вы очень любезны, Кэтрин.
— Мы теперь одна семья. И если, не дай Бог, вас ранят, будет кому о вас позаботиться.
На его лице отразилось волнение. Заметив это, Кэтрин сменила тему:
— А рисунки у вас замечательные. Большое спасибо!
— Я буду бережно их хранить до конца дней моих, — с чувством произнесла Энн.
— А я волновался, что никогда не обрету бессмертия, — ответил Кеннет с легкой улыбкой. — И все это благодаря вам и вашей семье. Потому на картине главное — предмет изображения.
— Возвращайтесь быстрее, — сказала Эми. — Мы с Молли еще не умеем рисовать с перспективой и надеемся, что вы нас научите.
— Сделаю все, что в моих силах. А сейчас мне пора. Берегите себя.
Он отдал честь на прощание и повернулся к своей роте.
Кэтрин, Энн и Эми отошли в сторону и наблюдали, как постепенно восстанавливался порядок. Вскоре дивизия Пиктона двинулась с места, и, казалось, земля содрогнулась от топота тяжелых солдатских сапог.
В состав дивизии входили шотландские полки. Это были те самые шотландцы, которые на балу герцогини Ричмондской отплясывали на потеху гостям. Шли они таким размеренным шагом, что плюмажи у них на киверах словно застыли. Волынки, воспринимавшиеся во время бала как нечто экзотическое, сейчас были весьма кстати, под их аккомпанемент отлично звучала старинная шотландская боевая песня.