Расколотая радуга
Шрифт:
— Смирно! Лошади не ударят прямо в каре, у нас больше оружия, чем у них. Стрелять только по команде, целиться в лошадей!
Подпустив всадников на расстояние сорока шагов, Майкл скомандовал:
— Ружья на изготовку! Целься. Огонь!
Раздался оглушительный грохот: его солдаты разрядили мушкеты. Пронзительно заржали раненые лошади, пули с лязгом отскакивали от металлических лат. Где-то с полдюжины лошадей и всадников рухнули на землю, ехавшие за ними разбежались.
Пока солдаты на передней линии перезаряжали ружья, Майкл скомандовал
Кавалеристы метались вокруг каре, стреляя из пистолетов и получая пули в ответ. Наконец, поняв всю бесполезность атаки, их командир дал приказ к отступлению.
Лошади легким галопом помчались вниз по склону, лежавший на земле всадник стал отчаянно звать на помощь. Другой всадник развернулся и поехал назад. Он поднял товарища, и, когда попытался усадить его на своего коня, двое английских солдат вскинули ружья и прицелились.
— Нет! — крикнул Майкл. — Не убивайте этого храбреца! Он делает доброе дело!
После секундного замешательства солдаты опустили ружья. Даже враг, если он храбрый, заслуживал уважения.
Во время наступившего короткого затишья Майкл стал смотреть в бинокль на поле боя. Почти ничего не было видно из-за соседних полков, тоже построенных в каре, но, судя по звукам, французская кавалерия широким фронтом вела наступление.
Кто-то крикнул, что кирасиры возвращаются.
— Джентльмены, радуйтесь атакам кавалеристов, они не так опасны, как пушечная канонада, — мрачно произнес Майкл.
По каре пробежал смешок. Обстрел на этот раз оказался более серьезным. Вокруг солдат образовался барьер из раненых и убитых лошадей, мешая кавалерии подобраться ближе.
Майкл направлялся к левому флангу, где обстрел был сильнее, когда его ранило в левую руку. От удара он завертелся волчком и упал.
Над ним склонился капитан Грэхэм:
— Вы ранены, сэр?
Потрясенный, Майкл приподнялся и сел, от боли едва не лишившись сознания. Но, увидев вокруг встревоженные лица, заставил себя встать на ноги.
— Ничего страшного, — жестко проговорил он. — Позовите кого-нибудь перевязать рану.
Полкового врача убили, его помощника тяжело ранили, и первую помощь раненым теперь оказывал капрал, бывший парикмахер. Он туго перевязал рану, подвесил руку на бинт и протянул Майклу флягу:
— Выпейте, сэр, только не спеша, маленькими глотками.
Майкл поднес флягу ко рту, отпил, и на глазах у него выступили слезы, — там оказался чистый джин, зато боль немного утихла.
— Спасибо, Симмз. Так благородно с твоей стороны поделиться лекарством.
Завинчивая флягу, Симмз состроил гримасу:
— А как же, сэр, вы должны быть в порядке, теперь каждый офицер у нас на вес золота.
Пока Майклу делали перевязку, кавалерия опять отступила. 105-й полк не дрогнул, хотя ряды его сильно поредели. Майкл отдал приказ готовиться к очередной атаке.
Кэтрин
— Что-то не слышно выстрелов. Может быть, бой еще не начался?
Он маленькими глотками выпил воду и покачал головой.
— Возможно, ветер дует в другую сторону. Да и вообще, мало ли что там могло произойти.
Оба погрузились в молчание. Неподалеку ударили в церковный колокол.
— Я и забыла, что сегодня воскресенье. Плохой день для боя, — мрачно сказала Кэтрин.
— Все дни плохие.
Доктор вытер пот с лица и велел ординарцам принести следующего раненого.
Кэтрин вернулась к своим подопечным, поила их водой, меняла им одежду. И хотя для каждого у нее находились нежные слова и улыбка, часть ее сердца была с теми, кто сражался, а может быть, умирал от ран всего в нескольких милях от города.
Кавалерийские атаки накатывали вновь и вновь, словно волны на скалы. Майкл потерял им счет. Десять? Двенадцать? Но его воины обрели уверенность в своих силах. И когда со стороны холма донесся грохот и началась третья атака, он услышал, как кто-то произнес с североанглийским акцентом:
— Опять эти чертовы идиоты лезут.
Третья атака была самой ожесточенной. Почти целый час кирасиры вели стрельбу из пистолетов, размахивали саблями, пытаясь окружить союзные войска и прорвать их оборону. Но потерпели поражение, были обезоружены и потеряли всех лошадей, которые в страхе разбежались.
105-й полк не дрогнул, словно пустил корни на этой земле. Веллингтон расположил его между опытными воинами, как и советовал ему на балу Майкл. Слева от него стоял английский 73-й пехотный полк, справа — ганноверцы из Королевского германского легиона, прославившиеся своим героизмом еще в Пиренейской кампании. Солдаты Майкла тоже не сплоховали, доказав, что ни на йоту не уступят соседям.
Вдруг за спиной у Майкла раздались пронзительные крики. Он быстро обернулся и увидел, как рухнувший на землю конь врезался в ряды солдат и в образовавшуюся брешь сразу устремились кирасиры.
Солдаты в ужасе шарахались от мчавшихся прямо на них лошадей. Отчаянно ругаясь, Майкл бросился вперед, чтобы навести порядок, и когда заметил, что перепуганный насмерть юный боец, с темным от пороха лицом, собирается бежать, ударил его рукояткой сабли.
— Мужчина ты или нет, черт побери! Бегство — верный путь к смерти!
Юноша устыдился и дрожащими руками поднял ружье. Уцелевшие офицеры вместе с сержантами тоже бросились к бреши. Англичане попытались вытеснить французов из каре, и начался ожесточенный бой врукопашную.