Раскрытие тайны
Шрифт:
Маша облегченно вздохнула. Давно догадывалась она о неладах у Аринки с мужем.
«Ну, раз так, — подумала она, — и говорить ничего не буду. Пусть от других узнает».
По крыше зашлепал дождь. Залопотали ручейки на стеклах. В комнате стало еще уютнее. Прибежал, накрывшись мешком, Василь. Он вытирал у порога босые ноги.
Неизвестно как, но Василь уже знал о случившемся. Новости в деревне распространяются, как пожар в сухом лесу. Мальчишка посмотрел на хмурую Аринку, на притихшую Машу и истолковал их настроение по-своему.
— Ты вот что, не убивайся. Не стоит он того.
Аринка вскинула сразу потемневшие глаза на брата, на Машу. Пришлось Маше рассказать всё.
Долго сидела Аринка, облокотись о стол, дергала в ушах голубые сережки. Упрямо сказала:
— Я перед ним ни в чем не виновата.
— Виновата, — сердито передразнил Василь. — Чем же ты можешь быть перед ним виновата? Это он перед тобой виноват. — Зло буркнул: — Под поезд кинулся… Как же! Такой кинется…
3
Иванковская милиция жила скучно. Начальник ее, назначенный сюда четыре года назад, не помнил никаких сколько-нибудь заметных происшествий. Правда, в прошлом году пропала у механика МТС трехлетняя дочка. Искали девчонку два дня. В поисках принимал участие чуть не весь район. А на третий день в МТС позвонили из колхоза соседнего района: девчонка объявилась у них на поле, вышла из кукурузы. Кукуруза занимала несколько десятков гектаров, и девчонка заблудилась в ней, как в лесу.
В тихую скучную жизнь иванковской милиции синий конверт ворвался, как бомба. В сухих чернильницах зашевелились потревоженные перьями мухи.
Начали с того, что запросили станцию Перово о подробностях происшествия. Потом вызвали на допрос Безродного.
Разговор с Безродным не получился. Тот как будто что-то знал и чего-то не договаривал. У следователя сложилось впечатление, что заврайсобесом что-то скрывает, и он прямо об этом сказал.
— Рано ты меня вызвал, Илья Фомич. Сегодня мне тебе сказать нечего. Подожди немного. Приду я к тебе сям. Приду, может, еще сегодня, а то завтра. Думаю, что смогу рассказать кое-что интересное…
Хотя был уже вечер, он отправился не домой, а на работу и заперся в кабинете со старшим инспектором. Разошлись по домам они только глубокой ночью.
На следующий день в иванковскую милицию ворвался еще один пакет, на этот раз белый, посланный Перовским отделением милиции. Он взорвался, пожалуй, еще оглушительнее, чем его синий собрат. Перовцы сообщали, что им неизвестно ни о каком случае самоубийства ни на станции, ни в районе станции. И что вообще за последние десять лет у них не было ни одного самоубийства или убийства. Видно, летописи перовской милиции тоже были не особенно богаты событиями.
Следователь долго вертел в руках два конверта, синий и белый. Оба существовали. Каждый из них отрицал право на существование другого.
И у следователя Ильи Фомича, родилось
Если это так, когда же, где и как был убит Карпухин? С какой целью? Где искать автора письма Ивана Зубова или того, кто скрывается за этим именем.
Следователь попросил принести ему сразу три стакана крепкого чаю и заперся в комнате. Сказал, чтобы его не беспокоили, к нему не стучали.
Через час к нему все-таки постучали. У двери был Безродный. Он категорически настаивал, чтобы Илья Фомич принял его сейчас же. Илья Фомич не менее категорически сказал, что примет к вечеру. Безродный настаивал. Следователь, занятый версией об убийстве Карпухина, просто замолчал за закрытой дверью.
Безродный постоял, помолчал и ушел.
Следователь потом очень жалел, что не принял его сразу. Тогда он не потерял бы зря целый день.
Вечером Безродный вошел в комнату следователя без стука. Дверь была открыта. В окна уплывали последние клубы табачного дыма. Из двух больших пепельниц Илья Фомич вывалил в корзину для бумаг груду окурков. Он выкурил в этот день три пачки папирос.
Следователь радовался: версия об убийстве была полностью разработана. Теперь он знал, с чего начинать.
Но «начать» ему так и не пришлось.
Безродный развалился на стуле, казался чем-то довольным.
— Ну, держись, Илья Фомич, — и положил перед следователем пачку документов. — Пенсионное дело гражданина Карпухина Андрея Потапыча, — и выжидающе замолчал.
Илья Фомич знал манеру Безродного говорить загадками. Сегодня она раздражала его. Он устал и хотелось выйти на вечернюю, с золотым освещением улицу. Ему совсем не хотелось разгадывать ребусы заврайсобесом.
Помолчали. Наконец, Безродный не выдержал.
— Мы с инспектором до самой ночи вчера просматривали документы Карпухина. Трудились, кажется, не даром. — И снова замолчал. Следователь смотрел в окно и думал, не отложить ли разговор с Безродным до завтра.
— Знаешь, Илья Фомич, документы, по-нашему, выдуманные, фальшивые…
Илья Фомич уже не думал о золотистом вечере за окном. Он вскрыл четвертую пачку папирос.
— Нас загипнотизировали его припадки, — боясь расплескать настороженную тишину в комнате, продолжал заврайсобесом, — и мы не заметили в этих бумажках подделки. Уже несколько месяцев спустя ревизора смутила печать на одной из справок. Вызвали Карпухина. Он брызгал слюной и тряс кулаками. Потом ушел. Позавчера Иван Иванович привез вот это письмо из сельсовета. Вчера мы снова взялись за его документы вместе с инспектором и нашли то, чего раньше не находили: подозрительные, залитые чернилами оттиски печати, малограмотные формулировки, подписи разных лиц похожи одна на другую…