Расплата

Джексон Лайза

Оливия не стала спорить. По крайней мере, он ее слушал. Она протянула ему чашку.

– У меня есть молоко, но нет сахара.

– Черный будет в самый раз.

– Я унаследовала этот дом и еще не решила, сколько буду в нем жить.

Пока шла запись, Бенц подошел к окну и устремил взгляд на реку – сквозь деревья просачивались лучи солнца, неподалеку от дома и маленького двора тянулась полоса мутной воды.

– А ваш отец?

Оливия закрыла глаза. Лучше покончить и с этим.

– Я уже несколько лет ничего о нем не слышала. Он... он в тюрьме – в Миссисипи, кажется. Последний

раз я его видела, когда училась в начальной школе. – Она ожидала других вопросов об отце, но, к счастью, он не стал продолжать эту тему.

– А Тусон?

– Что Тусон?

– Почему вы уехали оттуда?

– Кажется, я уже объясняла. Бабушка болела, а я уже решила поступить в аспирантуру. Меня приняли в Тулейнский университет, и, подумав, что это судьба, я переехала сюда. Моя деловая партнерша выкупила мою долю в магазине.

У двери заскулил пес, и Оливия распахнула ее. Вбежал Хайри С, взъерошенный клубок меха.

– Пес моей бабушки, – пояснила Оливия, прежде чем Бенц спросил. – Тоже перешел ко мне по наследству. Хайри С... назван в честь любимого президента [10] бабушки Джин, только пишется немного по-другому.

– Не слишком-то он похож на сторожевого пса.

– Au contraire [11] , детектив. Его просто не удержать, когда кто-нибудь приходит, не так ли? – спросила она пса, почесывая ему ухо.

10

Речь идет о Гарри С. Трумэне (1884–1972), 33-м президенте США (1945-1953).

11

Наоборот (фр.).

– Я обычно советую завести ротвейлера или питбуля.

– Спасибо, но я предпочитаю его.

– И птицу.

– Точно, и птицу.

Он обвел взглядом маленький дом.

– Соседей поблизости нет, а у вас жуткие кошмары. Вам не страшно? Вы сообщили, что почувствовали, как убийца каким-то образом мельком вас видел. А вы тут в такой изоляции. Не опасаетесь, что он может к вам пожаловать?

– Вряд ли он знает, кто я.

– И все-таки.

Она вспомнила ощущение, будто кто-то наблюдал за ней через окна, ощущение, от которого кровь стыла в жилах.

– Я стараюсь бороться со страхом. У меня есть собака, бабушкин дробовик, и я запираю замки. Я осторожная, – сказала она. – Вы должны помнить. Я здесь выросла. Это мой дом.

– Вам бы не помешала система безопасности.

– Возможно, вы правы, – согласилась она. – Я об этом подумаю.

– Хорошенько подумайте. – Бенц выдвинул один из стульев с плетеной спинкой у маленького стола. – Хорошо, давайте поговорим об этой ночи, – предложил он, вынимая маленький блокнот из кармана куртки. – Кто-нибудь может подтвердить, что вы были здесь?

– Здесь, в доме... нет... я была одна... эй, минутку, – воскликнула она в изумлении. – Что вы хотите сказать? Мне нужно алиби?

– А оно вам нужно?

– Нет. Именно я сообщила вам об убийстве, помните? Я только что вам сказала, что живу одна. С собакой.

–

Я просто выясняю, что случилось. Вы отправились спать как обычно и...

– И, кажется, я проспала часа три. – Она пристально посмотрела на него, садясь за стол напротив. – Послушайте, я не знаю, как это объяснить, понимаете? Я привыкла к этим... снам или видениям, когда была маленькой... к тому, что происходило... но они были не всегда, и были... другими, я думаю. – Она взглянула на застекленные створчатые двери и нахмурилась. Сколько раз она пыталась объяснить, что она видела? Сколько раз ей не верили, смеялись над ней и называли ненормальной? Рик Бенц, детектив он или нет, был точно таким же, как и все остальные, которых она безуспешно пыталась убедить.

Ее изучали его серые глаза.

– Я пришла в участок, чтобы помочь вам. Полагаю, вы здесь по той же причине и после того, как вы нашли ту женщину, вам действительно понадобится моя помощь. Я не могу сообщить вам ничего нового.

– А убийца? Расскажите мне о нем.

– Я думала об этом, – ответила она, пытаясь сдержать гнев. Какая наглость даже предположить... Она перевела дух и велела себе просто потерпеть. – Как я уже сказала, он был одет как священник и всё требовал, чтобы та женщина исповедовалась в своих грехах. Но у меня нет полной уверенности, что он действительно священник, в смысле, я никак не могла узнать, давал ли он на самом деле обет.

– Вы не видели его лица из-за маски, но слышали его голос.

– Да. На фоне органной музыки по радио.

– Вы бы узнали его голос, если бы снова его услышали?

– Не знаю, – задумавшись, признала Оливия. – Он шептал.

Бенц наморщил лоб.

– А какого он роста? Определили ли вы это, когда он снял свое облачение? Какого он телосложения?

– Он был в хорошей форме... атлетического телосложения. Где-то около шести футов, но это лишь догадка. Вроде бы он не был толстым, но и худым его не назовешь. Он не походил на бегуна на длинные дистанции. Может, все дело в одежде, но я думала... Мне показалось, что у него телосложение, как у лыжника или пловца, потому что у него были широкие плечи, но узкие талия и бедра.

– Вы сказали, вам показалось, что он смотрел на вас.

– Да. Он поднял взгляд и начал пристально смотреть.

– Но вас там не было, – уточнил Бенц, наконец взяв чашку и делая глоток.

– Нет, он словно чувствовал меня.

– Значит, что получается? У вас с ним телепатическая связь?

Она покачала головой:

– Мне бы и самой хотелось знать или понимать это... но когда это происходит, у меня болит голова, и потом я чувствую себя измученной.

– А сколько раз с вами такое случалось?

– Несколько, – признала она. – Но никогда не было так отчетливо, столь живо. – Она сделала глоток кофе, но совершенно не ощутила его вкуса.

– Какого цвета были его глаза?

– Я не смогла определить цвет, – со вздохом ответила она. – В комнате было дымно, и он прищуривался...

Бенц казался сердитым.

– Значит, несмотря на то, что вы каким-то образом умудрились увидеть его, вы не можете вспомнить ничего особенного, что бы помогло узнать этого священника в толпе.