Расплата
Шрифт:
Начальник абвера Гейдрих сразу оценил возможности донесения от Скоблина. Если донесение Скоблина о заговоре Тухачевского достоверно, Советская Россия превратится в военную диктатуру, что невыгодно Германии. Правда, Скоблин имел контакты и с советскими спецслужбами, — они зафиксированы СД, — нельзя исключить, что Кремль сам подбросил эти сведения Скоблину для того, чтобы заставить Гитлера подозревать своих генералов и подтолкнуть Германию к принятию ошибочных действий...
Стали известны слова штандартенфюрера СС Беренса. О Скоблине он якобы сказал: «Даже если Сталин хотел
Гейдрих добился подачи информации о заговоре военному министру Франции Эдуарду Даладье. Тот на дипломатическом приеме обратился к советскому послу Владимиру Потемкину и, взяв его под руку, отвел в сторону, с тревогой сообщил, что Франция обеспокоена возможной переменой политического курса в Москве. Ходят слухи о договоренности между нацистским вермахтом и Красной армией. Не может ли его превосходительство рассеять эту тревогу? Отделавшись несколькими ничего не значащими фразами, Потемкин поспешно покинул прием, вернулся в посольство и послал в Москву срочную шифровку о сведениях, полученных от Даладье...
Прошло еще несколько дней, и, ничего не зная о судьбе своего поспешного донесения, Шаброль решил сам задать вопрос «Профессору», какова реакция Москвы, поняли ли там, что вся эта история с «заговором Тухачевского» — обычная дезинформация, только поданная чрезвычайно умело.
— Ты, Шаброль, не пори горячку. Наше дело доложить, а там решат сами, — важно отвечал «Профессор». — Отдельно дано указание: тебе ни во что не вмешиваться без команды. У нас другое задание, его будем выполнять.
Шаброль спросил прямо: о какой операции идет речь и какая ответственная функция остается на нем. «Профессор» заметно поскучнел, пожевал губами, глядя в сторону, словно повторяя весь их разговор и раздумывая, не сказал ли он что-нибудь лишнее. Остался доволен собой, превратившись в прежнего, сумрачного и всем недовольного «хозяина». Сказал, вперившись взглядом в Шаброля:
— О белом генерале Скоблине, полагаю, не мне тебе рассказывать. И его роль в «дезе» по адресу Тухачевского и других военных тебе известна. Отлично! В ближайшее время Скоблин будет изолирован и, вероятно, нам поручат переправить его в «Центр». Однако произойдет это лишь после свершения не менее крупной и важной операции, связанной с РОВСом. Тут нет еще принципиального указания, нужно ли задействовать тебя. И я думаю. С одной стороны, у тебя большой успех по обезвреживанию Кутепова — совсем сходное дело. С другой, ты, прости меня, — я по-простому, по-нашему! — изговнялся ты в финале операции, когда не отреагировал вовремя на абверовцев, зацепившихся тебе и группе за хвосты. И потом этот «0135», этот Венделовский. По моим подтвержденным данным, в Испании он оказался связан с ПОУМом и всяким троцкистским охвостьем.
— Вранье! Ложь! — крякнул Шаброль и чуть не задохнулся от ярости. — Ты врешь! Это провокация, «Профессор»! Где твои доказательства, где сам Венделовский? Так обвинить можно кого угодно и в чем угодно!
— Ах, боже мой, какие мы сердитые! Знай, твой друг исчез. Полагаю, сбежал, как
— Вранье, выдумки, наглая ложь! — уже криком кричал Шаброль. — Ты сам все это придумал. Какой ты разведчик, если не верить товарищам по работе?! Ты — доносчик, филер, обыкновенный осведомитель.
— Не пришлось бы пожалеть, Шаброль. Не бросайся словами. У меня память хорошая, я ведь все запомню.
— Да пошел ты к черту, провокатор. Я не могу с тобой больше сотрудничать. Я отказываюсь и пошлю донесение Артузову.
— Твой Артузов арестован как «враг народа». Можешь написать ему во внутреннюю тюрьму на Лубянку.
— Ну и сволочь ты, Деревянко. Я не верю тебе. Ты ответишь за все, предупреждаю!
«Профессор» сложил руки на груди, презрительная ухмылка растянула его рот:
— Ошибаешься, Шаброль. Это ты хотел вербовать меня, чтобы дать переждать воинствующим троцкистам и бухаринцам. Ты был готов в содружестве с военными, — кстати учти, все они признались во враждебной деятельности, — убить товарища Сталина и совершить в стране военный переворот. Я сегодня же передам в «Центр» донесение обо всем, что ты тут разболтал.
— Кто тебе поверит, провокатор? Я двадцать лет работаю за кордоном, я проверен десятки раз. Мало ли что ты придумаешь, подонок! На испуг меня берешь?
— Нет, голубчик, и у меня есть свидетель, — торжествующе произнес Деревянко и позвал. — Монкевиц! Заходи, полковник.
Дверь резко раскрылась и действительно появился Монкевиц. Он был также наряден и подтянут, как несколько дней назад у своего дома. Но больше всего поразило Шаброля лицо Николая Августовича. Совсем недавно он видел его испуганным, жалким. Сейчас Монкевиц преданно смотрел на «Профессора» и ждал указаний. Слыхал, к чему меня склонял этот предатель? Вербовал, деньги предлагал.
— Так точно! — лихо ответил Монкевиц.
— Подтвердить можешь?
— Конечно! Своими ушами слышал.
От возмущения и гнева у Шаброля не находилось слов. Он вытащил револьвер и, наставив его на Деревянко, стал пятиться к дверям.
— Ни с места! — крикнул он с порога. — Стреляю сразу!.. Пишите ваши донесения, только сначала попробуйте задержать меня. Мы в свободной стране. Первый же полицейский кинется мне на помощь.
Он захлопнул дверь и кубарем скатился с лестницы отеля (тихий семейный отель неподалеку от вокзала Сен-Лазар выбрал себе под жилье Иван Матвеевич, там — в противоречии с прежними инструкциями — и назначил свидание Шабролю).
Уже в вестибюле отеля Шаброль перешел на шаг, а выйдя на улицу, принял вид спокойно прогуливающегося человека. Отойдя от опасного места за несколько кварталов, уселся на высокий каменный бордюр: следовало сбить паническое настроение, охватившее его. И прежде всего не торопиться, обдумать первые, самые важные свои шаги. Следовало добраться до дому, осмотреть комнату — не оставил ли чего-нибудь компрометирующего. И только потом на вокзал, бежать отсюда, бежать как можно скорее.
Он пересчитал деньги. Маловато, но на первое время хватит... Ну, вперед, Шаброль, да поможет тебе бог!