Расплата
Шрифт:
— Тише, — успокаивающе произнесла Астерия, убирая волосы с моего лица, пока я стоял на коленях перед уничтоженным деревом, чувствуя пульсирующую боль в коже.
Воздух со свистом проходил через мои легкие, и я нахмурился, разглядывая свои руки. С моих костяшек капала не кровь, а странная, мерцающая субстанция.
— Дерево кратус…
Мать издала звук согласия, потянувшись вперед, чтобы пропустить через пальцы обломки древесины и листья.
— Да, это было оно.
С обострением чувств сила разлилась по моим венам. Я глубоко вдохнул, затем еще раз. Странно, я словно чувствовал запах тумана Инферниса, того самого, который,
Горы Тилиф.
— Мама… — выдохнул я, поднимаясь на ноги.
Астерия обернулась, нахмурившись и проследив за моим взглядом.
— Что там?
Дрожащей рукой я указал на горы, на пещеры, высеченные в склонах, и на странную мерцающую жидкость, капавшую из глубоких порезов на моих ладонях на землю, которая под моими ногами становилась ярко-зеленой.
— Ты видишь?
Но мать лишь покачала головой, подходя ближе, чтобы осмотреть раны. Светящаяся жидкость размазалась по её ладоням, когда она вытащила несколько заноз и замерла, глубоко вдыхая.
— Что это?
Мое сердце тревожно екнуло.
— Это туман, который я создал, чтобы отделить Инфернис от Эферы. — Я развернул её, снова указывая на свет в горах. — А это горы Тилиф, куда души отправляются, чтобы встретиться со своими потаенными страхами.
У неё отвисла челюсть, она прижала ладони к губам.
— Как тебе это удалось?
Я убрал её руки от лица, глядя на серебро, размазанное по нашей коже.
— Должно быть, это моя кровь, только я её не узнаю.
— Но это не твое тело. Это не может быть кровью, — пробормотала Астерия, переворачивая мои ладони и наблюдая за медленно заживающими ранами, прежде чем закрыть глаза и глубоко вздохнуть. Её связь с этим местом была сильна после тысячелетий заточения, и я знал, что она находила способы на короткие мгновения общаться с миром живых, пусть и только через тех, кто видел сны или пребывал в лихорадке, как Оралия в детстве. — Я полагаю, это квинтэссенция твоей магии. Твоя сила в чистом виде.
Эта эссенция создала разлом в междумирье — окно в мир бодрствующих, по которому мы бродили призраками. Я не стал раздумывать, просто схватил щепку и побежал туда, где, как я знал, должен стоять замок. Пейзаж расплывался, словно я запутался в газовой занавеске, очертания вяза, под которым мы обычно сидели с Оралией, то проступали, то исчезали. Серебряная нить в моей груди натянулась, призывая меня. Я побежал быстрее, слыша за спиной хлопанье крыльев следовавшей за мной Астерии.
Я резко затормозил, тяжело дыша: там, передо мной, богиня с вьющимися волосами цвета заката шла к реке Аталь. Воды реки текли спокойно, едва журча, и магия подсказала мне, что это не совсем Оралия, лишь её призрачный облик из сновидений, который я видел прежде.
— Eshara, — позвал я негромко, как зовут того, кто ходит во сне.
Оралия замерла с медлительностью спящих и обернулась с отсутствующим видом, на её губах заиграла улыбка. Осторожно я приблизился, мои руки теперь были покрыты засохшей магией, и увел её от берега.
— Я не хочу… — её голос затих, а внимание снова переключилось на реку.
Она не хотела помнить. Боль полоснула по моему сердцу. Страдание явственно читалось на её лице: в темных кругах под глазами и в том, как тяжело поникли её плечи. Я убрал
— Я не виню тебя, — ответил я, запечатлев поцелуй в ложбинке между её бровей.
Осознание кольнуло мой затылок. Она как будто не слышала меня по-настоящему, словно завеса между нами колыхалась, закладывая ей уши. Я сделал шаг назад и её руки бессильно опали по бокам, когда я её отпустил. Возможно…
— Прости меня, любовь моя. — Слова звучали глухо. Я поднес зазубренную щепку к ладоням, полоснув по коже так, что магия хлынула сквозь пальцы.
Сократив расстояние, я прижал ладони к её лицу, размазывая мерцающую магию по её веснушкам, прежде чем накрыл её губы своими. Сначала её губы были неподвижны, лишь подобие поцелуя. Но секунды тянулись, и между нами сорвался стон, она ответила на поцелуй, а пальцы судорожно заскользили по моей спине, прижимая меня крепче.
— Рен! — вскрикнула она, отстраняясь с ясным взглядом, который тут же наполнился слезами.
Я погладил её по щеке, чувствуя влагу крови на её лице, и снова поцеловал.
— Я не знаю, сколько у нас времени.
Она нахмурилась, вцепившись в меня еще сильнее и прижавшись лбом к моей груди.
— Это сон.
Я успокоил её, обхватив за плечи, чтобы немного отстранить.
— Нет, это пространство между снами, миг между сном и явью.
Оралия покачала головой, жадно ведя кончиками пальцев по моей челюсти, не в силах оторвать взгляд от моего лица, как и я от её.
— Я не понимаю.
— Сейчас это не имеет значения. Расскажи мне, что происходит.
Я обнял её за плечи, не в силах вынести даже крупицы пространства между нами. Её дыхание было прерывистым, она боролась с подступающими слезами, пока сбивчиво, обрывками рассказывала мне о Тифоне и его плане, о том, как моё сердце отправили в Инфернис в качестве издевки. О том, как она приняла его в себя и укрепила нашу связь.
— Моя блистательная пара. — Я поцеловал её в волосы, прижимая крепче, пока она продолжала. Её рассказ лился водопадом, который невозможно сдержать: о нитях нашей связи, о том, как она следует по ним, чтобы найти мои части, и о плане моего воскрешения.
Но её голос уже замедлялся, сонная дымка вновь брала верх. Я крепче сжал щепку в руке, прежде чем чья-то ладонь накрыла моё запястье.
— Это может быть небезопасно, — предостерегла Астерия. — Её разуму нужен отдых.
Оралия взглянула на мою мать с затуманенной теплотой, с благоговением прошептав её имя. Астерия наклонилась вперед, коснувшись поцелуем её лба.
— Продолжай, маленький ворон, — сказала она моей паре, прежде чем отступить. — Ты на верном пути.
Я кивнул, снова целуя Оралию в щеку. Её тело обмякло в моих руках.
— Рен… — голос Оралии был далеким, пальцы соскользнули с моей туники.
— Я люблю тебя, — крикнул я, когда её тело начало таять в сгущающемся тумане, и поймал лишь едва уловимое эхо её ответного признания.
Она находила фрагменты, собирала меня воедино. Я обернулся и посмотрел на Астерию: она в тревоге перебирала пальцами складки своего одеяния, не сводя глаз с того места, где только что стояла Оралия. На её бледном лице отчетливо читались материнская нежность и беспокойство. Я вернусь в мир и свершу свою месть, я был в этом уверен.