Расплата
Шрифт:
Но что будет с моей матерью?
ГЛАВА 21
Оралия
Я проснулась со сдавленным криком и резко села в постели.
Руками вцепившись в грудь, я почувствовала, что сердце под ребрами билось так сильно, что подступала тошнота. В комнате было темно. Лишь тонкие нити утреннего света пробивались сквозь тяжелые шторы. Каждый раз, когда я моргала, я видела лицо Рена и чувствовала его губы на своих.
— Прости меня, любовь моя, — сказал он.
Это было реально. Слишком реально. Совсем
Но на мгновение, прямо перед пробуждением, во мне вспыхнула надежда. И она разбилась вдребезги, когда пришло осознание, что это был всего лишь сон. Всхлип сорвался с моих губ. Я сжала простыни в кулаках, низко склонившись, пока ткань не заглушила мой крик.
Я хотела к Рену, нет, он был мне необходим. Неважно, какой силой я обладала или как другие верили, что мы сможем выиграть эту войну без него. Я не могла этого сделать без него. Каждый вздох давался с трудом; я жадно хватала ртом воздух, позволяя боли выходить из тела, словно яду из раны.
Когда комната посветлела и лучи рассвета просочились сквозь щели в шторах, я успокоилась. Слезы высохли дорожками на моих щеках, оставив после себя лишь пустую онемелость.
— Моя блистательная пара. — Голос Рена был лишь воспоминанием в моих ушах. — Я люблю тебя.
Этого воспоминания хватило, чтобы вытащить меня из постели и вывести в сад внизу.
***
Лабиринт высился стражем между Ратирой и Пиралисом и был образован из ветвей огромного дерева, росшего на боку, узловатого и окрепшего от времени.
— Ты когда-нибудь говорил с ним раньше? — спросила я Сидеро, который составил мне компанию, когда я наконец выбралась из постели.
Когда Сидеро пришел с подносом еды, для меня стало облегчением устроиться у окна в гостиной и просто смотреть на Инфернис. Мы говорили о пустяках, от погоды до того, что мне надеть, и на мгновение я могла притвориться, что это обычное утро. Могла притвориться, что Рен внизу с Горацием и Димитрием присматривает за душами, и скоро он ворвется в дверь, бросит свою перевязь на пол и заключит меня в объятия.
— Eshara, — промурлычет он прежде, чем накроет мои губы своими.
— Я не говорил с Зейном, — ответил Сидеро, прерывая мои грезы. Он пристально смотрел на вход в Лабиринт с его исполинскими стенами из переплетенных ветвей и гнилой листвы.
Я поджала губы, нервно переплела пальцы поверх платья, а затем отпустила их. Перчатки были спрятаны в одном из карманов, и я наслаждалась ощущением тумана на ладонях и текстурой юбок под руками. Сам лабиринт был местом неведомым, так как большинство не осмеливалось в него заходить. Когда-то давно у него было предназначение, но теперь им пользовались редко. Даже Торн с трудом припоминал, когда в последний раз Гораций отправлял туда душу. У меня сложилось впечатление, что он похож на
— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Сидеро, указывая на высящийся впереди арочный вход.
Покачав головой, я выдавила слабую улыбку для друга. Моя магия уже покалывала затылок, обращаясь ко мне без слов.
— Нет, спасибо.
Он кивнул, сжав мой локоть, а затем приложил ладонь к сердцу.
— Я найду тебя до ужина, хорошо?
— Конечно, — ответила я. Мы с Элестором и Драйстеном решили отправиться на следующее утро. Я нехотя согласилась подождать день, чтобы собрать припасы, так как эта частица ощущалась дальше остальных и… страннее. Хотя я не могла точно определить, что именно вызывало это чувство.
Все они настояли на совместном ужине в тот вечер, убедив меня, что для поддержания духа нашего народа полезно видеть хоть какое-то подобие нормальной жизни в королевстве. Я не знала, смогу ли проглотить хоть кусочек за тем столом, за которым я впервые осознала растущее влечение между мной и Реном.
Первый же шаг под своды лабиринта отозвался дрожью в позвоночнике, тени инстинктивно скользнули на мои плечи, подобно щиту. Стоило переступить порог, как мир затих. Утренний свет померк, превратившись в нечто среднее между сумерками. Запах земли и тления пересилил все остальные чувства, становясь удушающим.
На перекрестке я повернула направо, но тут же замерла: чувство неправильности скрутило живот и выступило испариной на затылке. Я вернулась назад и выбрала противоположный путь. Облегчение смыло дискомфорт, когда я снова свернула налево, уходя вглубь лабиринта. Я проходила через дворики в форме идеальных кругов: одни были пусты, в других зияли провалы глубже, чем я могла разглядеть или почувствовать. Каждый неверный поворот вызывал новую волну дурноты, подталкивая меня… куда-то.
Впереди в лабиринте показался просвет. Центр, я была в этом уверена. Посредине, свесив ноги в очередную яму, сидел бог.
Он не выглядел удивленным, увидев, как я выхожу с одной из многочисленных троп и натягиваю перчатки. С ленивой уверенностью он поднялся на ноги, прижав руку к сердцу. Это был тот самый бог, которого я видела лишь несколько раз в замке: на моей коронации, когда наш внутренний круг впервые присягал мне на верность перед моим отъездом, и в то утро, когда я вернулась в Инфернис.
Лимонно-желтые глаза уставились на меня, и я готова была поклясться, что видела, как в них вспыхивает сила, подобно глазам Горация. В его взгляде мелькнуло узнавание. Густые черные брови нахмурились, рука опустилась, а голова склонилась набок. Кожу на моем лице покалывало от его пристального осмотра. Я сделала шаг вперед и протянула руку.
— Оралия.
Он сжал губы в сдержанной улыбке и кивнул, словно говоря: «Да, разумеется, я знаю, кто ты». Кожа шаркнула о ткань моей перчатки, но это были не мозоли воина, а шрамы — глубокие следы ожогов, перечеркивавшие его ладони.
— Ты Зейн?
Бог снова слегка улыбнулся, подтверждающе склонил голову и дважды коснулся пальцами своей груди. Я нахмурилась, гадая, почему он молчит, но он потянул меня за руку к провалу. Сердце загрохотало в ушах, и я уперлась каблуками в мягкую землю.