Расплата
Шрифт:
Я сотни раз был на месте Евы в подобных ситуациях. И то, что теперь я оказался по другую сторону, придавало всему разговору сюрреалистический налет. Я сделал над собой усилие, чтобы казаться беззаботным.
– А что, если все наладится?
Ева повернулась вполоборота, чтобы посмотреть мне в лицо; ее выщипанные брови и темно-красные губы выражали разочарование.
– Вред уже нанесен. Разве ты не понимаешь? Полиция допрашивала сотрудников, требовала разрешения говорить с клиентами, изымала записи. Похороны были последней каплей. Джош не хочет, чтобы на первой полосе «Нью-Йорк пост» появилась фотография, на которой ты заходишь в наш офис. Мы должны делать то, что лучше всего для фирмы.
Я бездумно смотрел на одинокую лодку в гавани, которая лениво ловила парусом ветер, и не мог придумать,
– Мы вышлем тебе все бумаги, – сказала Ева. – Мы хотим быть справедливыми.
– Ты выбрала не ту фразу, Ева. Нужно было сказать: «Ничего личного, только бизнес». [3]
Она смотрела на меня безо всякого выражения, не зная, какую эмоцию следует проявить. Я отвернулся и целенаправленно двинулся на север, гордо расправив плечи и не зная ни куда я иду, ни что мне делать, когда доберусь туда.
3
Знаменитая фраза крестного отца мафии из одноименного фильма Ф. Копполы. (Примеч. перев.)
Я рву письмо Джоша пополам, а затем еще раз пополам. Через несколько дней после моего разговора с Евой она отправила мне экспресс-почтой конверт, содержащий расписку в отказе от прави соглашение о конфиденциальности. Оба документа были смехотворно обременительны, причем прикол заключался в условии, выдвинутом в каждом: что я соглашусь на адвоката, выбранного «Кляйн», в случае если между нами возникнет дополнительный спор. Легче добиться справедливого решения суда где-нибудь в Северной Корее, чем от юриста с Уолл-стрит. Я швырнул оба документа в мусорную корзину, утомленный одной только мыслью о том, чтобы вести переговоры с «Кляйн». Каждый третий день приходило новое требование поставить свою подпись, написанное все более строгим гоном. Несмотря на очевидное раздражение Евы моим молчанием, меня удивило, что она сочла нужным заставить Джоша написать мне. Должно быть, юристов «Кляйн» что-то беспокоит. Я роняю обрывки письма Джоша в мусорное ведро под столом, разочарованный тем, что его неудобства не улучшили мне настроения.
Тенниса уволили через неделю после меня. Ни для одного из нас это не было сюрпризом. На наших ежегодных общих собраниях Лемонд всегда говорила о нем как о «старой гвардии» – выражение, на брокерском жаргоне означающее примерно то же, что хлеб трехдневной давности. Мы с Теннисом регулярно встречались, чтобы поиграть в гольф, пока погода не испортилась, но с тех пор видеться стало сложнее. Поскольку мы ничем не заняты, то и заполнить паузы в разговоре нечем, а в тот единственный раз, когда мы вместе напились, я сорвался и выставил себя дураком.
Покончив с почтой, я выдвигаю ящик кухонного стола и вынимаю оттуда старую пластмассовую коробку, в которой находится служебный пистолет моего отца и завернутый в тряпочку набор для чистки и смазки оружия. Я вынимаю обойму, дважды проверив, нет ли патрона в патроннике, открываю затвор и нажимаю на наконечник возвратной пружины, разбирая оружие точно так же, как учил меня отец много лет назад. Чистка оружия очень успокаивает: все детали так тонко обработаны… Вообще-то я уже много лет не стрелял из пистолета, потому что не побеспокоился о разрешении на него в Нью-Йорке; но я помню, какой громоподобный рев он издавал, когда я стрелял из него мальчишкой, а отец, стоя у меня за спиной, клал свою большую ладонь на мою маленькую ручку, чтобы помочь смягчить отдачу.
Я снова собираю пистолет, и он удобно ложится в мою взрослую руку. Если в патроннике нет холостого заряда, чтобы защитить боек ударника, курок лучше не спускать, поэтому я вынимаю боевые заряды из магазина и кладу их в восьмиугольные ячейки, после чего заменяю их холостыми, которые я ношу в герметичном пакете. Защелкнув затвор, я смотрю на конец ствола и представляю, что передо мной на коленях стоит убийца Дженны. Его черты размыты, а темные глаза расширены от ужаса. Я нажимаю на гашетку. Металлический
Часы отщелкивают минуты, и мое дыхание постепенно успокаивается. Холодильник включается и снова выключается, весь дом противоестественно тих. Почти семь часов. Чаще всего я провожу утро, поглощенный своей виртуальной местью, заряжая пистолет и стреляя, пока палец не начинает болеть так, что не может больше нажимать на гашетку. Но не сегодня. Собрав холостые заряды с пола, я запечатываю их в герметичный пакет. Пора посмотреть правде в глаза.
Вряд ли убийцу Дженны когда-нибудь поймают. Бывшие полицейские, которых я нанял как сыщиков, оказались гораздо более способными собирать грязь на своих бывших собратьев, чем разрабатывать новые версии. После того как видеозапись нападающего на меня Ромми стала мгновенной сенсацией в Интернете и вынудила полицейского уволиться, расследованием начала руководить Тиллинг. Насколько мне известно, я по-прежнему единственный подозреваемый, и большую часть своего времени Тиллинг тратит на проверку моей финансовой отчетности, надеясь найти связь с киллером, которого, с ее точки зрения, я нанял.
То небольшое чувство удовлетворения, которое я испытал после увольнения Ромми, исчезло, когда он стал работать вместе с одним репортером из желтой прессы. Репортер сейчас трудится над книгой об убийстве Дженны. Они опубликовали отрывок в журнале «Нью-Йорк» месяц назад – двенадцать страниц беспочвенных инсинуаций, тщательно составленных таким образом, чтобы избежать иска о клевете. Теннис написал редактору гневное опровержение, которое так и не было напечатано. Единственное письмо в мою защиту было написано техасским адвокатом по бракоразводным делам. Адвокат напоминал читателям, что даже такой негодяй, как я, имеет право на справедливый суд. В последнее время Ромми постоянно мне звонит, обычно поздно вечером, чтобы заплетающимся языком бормотать проклятия в мой адрес. Сначала я был сама любезность, считая это лучшим способом обломать его, но потом стал просто вешать трубку, так как у меня пропало желание играть в его игры. И Ромми – не единственный, кто звонит мне по ночам: он был абсолютно прав насчет соседей.
Родители Дженны не дали мне ни единого шанса объясниться. Мэри потребовала, чтобы я отказался от права управлять имуществом Дженны в ее пользу, и я согласился, надеясь, что она вступит в диалог. Однако она тут же подала на меня гражданский иск о смерти в результате противоправных действий, направленных на завладение недвижимостью, и добилась решения суда, которое заморозило все наши с Дженной общие счета. Мой адвокат считает, что миссис О’Брайан может выиграть дело, хотя надежных доказательств у нее нет. Никто не любит богатеньких типов, которые изменяют своим женам и врут копам, сказал бы он, если бы хоть раз был откровенен. Если я проиграю, политическое давление может вынудить окружного прокурора Уэстчестера завести на меня уголовное дело, а суд присяжных – дело рисковое. Страховая компания отказывается выдавать мне деньги без решения суда, а судебные издержки быстро съедают мою наличность.
Когда я был мальчиком, учитель, игравший в низшей бейсбольной лиге, поскользнулся и упал с трамплина в бассейне. Известие о том, что у него парализовало обе руки и ноги, шокировало меня, поскольку свидетельствовало о превратностях судьбы, которые я никогда не принимал во внимание.
Однажды утром я пробрался в ванную отца, когда он брился.
– Что случилось, Шерлок? – спросил он, встретившись со мной взглядом в зеркале.
– Мистер Джексон, – пояснил я. – Что он будет делать?