Расплата
Шрифт:
– Так почему вчера?… – спросил я, не поддаваясь на провокацию.
– Я слегка смущена тем, что произошло вчера, – сказала она, пристально глядя на свои шнурки. – Это было ошибкой.
– И часто ты ошибаешься? – поинтересовался я, чувствуя, что закипаю.
– Все ошибаются, – ответила Дженна, и не подумав улыбнуться. – Самое главное – не совершать одну и ту же ошибку дважды.
– Прошу прощения, – быстро сказал я. – Ты меня обижаешь. Юные республиканцы – это служба контроля качества.
– Я тебя
Она встала, собираясь уйти.
– Ты так и не ответила на мой вопрос.
– Почему я с тобой переспала? – спросила она, снова встречаясь со мной взглядом. – В прошлом году, весной, я работала помощником учителя в средней школе. Во время перемены ты прошел через спортплощадку, и один мальчик узнал тебя и помахал тебе.
– Я помню. Его мама работает на факультете физкультуры.
– Я подумала, что человек, потративший сорок минут своего дня на то, чтобы научить банду одиннадцатилетних детишек вести мяч и пасовать, не может быть плохим парнем, невзирая на его сомнительные занятия внеклассной деятельностью и достойные презрения политические взгляды. И это перевесило.
– Так зачем тебе уходить?! – возмутился я. – Ты же сама сказала – я хороший парень. Если ты разденешься и залезешь обратно в постель, я сегодня снова пойду поиграть в мяч с детворой.
– Извини, – сказала Дженна, смеясь. – Мне нужно на работу.
– Дай мне номер своего телефона. Я брошу всех своих друзей и стану демократом.
– Я так не думаю. Ты видел мою сумку?
– Нет. – Я солгал. Она была в холле, возле входной двери. Дженна поискала глазами на полу, и когда заметила стопку книг, просияла.
– Ну, это уж слишком хорошо.
– Ты о чем?
– У тебя возле кровати экземпляр руководства для бойскаутов.
– Мне дал его отец, когда я был ребенком. Эта книга помогает в большинстве ситуаций. И там есть хороший раздел о ночных поллюциях.
Она снова засмеялась, и я подумал, что, похоже, делаю успехи.
– Он сказал мне, что если я буду жить по законам скаутов, то не ошибусь.
– Будь готов?
– Это девиз. Это девиз, слоган, клятва и кодекс.
– Думаю, скауты готовы. Так какие же законы?
Я поднял три пальца в скаутском приветствии.
– Скаут благонадежен, верен, готов помочь, доброжелателен, вежлив, добр, послушен, жизнерадостен, бережлив, храбр, чистоплотен и почтителен.
– С чистоплотностью у тебя не все благополучно.
– Некоторые правила важнее остальных.
– Скажи мне, – предложила она, покачав головой и сложив руки на груди, – какое правило самое важное?
– Верность, – мгновенно ответил я. – Тут никаких сомнений.
– Значит, ты не собирался бросать друзей?
– Во всяком случае, не сразу, – уточнил я. – Я был бы тебе благодарен, если бы ты дала им шанс.
Дженна оторвала уголок от старой газеты
– Вот номер моего телефона, – сказала Дженна, засовывая полоску бумаги за резинку моих трусов. Потом встала на цыпочки, чтобы целомудренно поцеловать меня в губы, провела прохладной рукой по моему голому плечу и руке. – Верность – это правильный ответ.
– Пора, – говорит Теннис.
Мы оба выходим из машины, Теннис запирает ее с помощью брелка, и она отзывается гудком. Теннис поправляет мне галстук, щелчком сбрасывает пушинку с плеча и критически осматривает брюки. Брюки собрались под ремнем неопрятными складками. Я потерял килограммов пять. Теннис застегивает мне пиджак и лезет в свой карман, выуживая оттуда чистый носовой платок:
– Вытри лицо.
Я промокаю следы слез и возвращаю платок ему.
– Оставь себе, – говорит Теннис. – Я взял с запасом.
– Я тут думал… – начинаю я.
– О чем?
– У парней, которых я нанял, есть хороший шанс разобраться со всем этим раньше копов, потому что они не сидят у меня на хвосте.
– И что?
– И когда они разберутся, я отправлюсь к этому ублюдку, который убил мою жену, и сам его прикончу.
Теннис смотрит на свои туфли, потом переводит взгляд на меня.
– Мы можем поговорить об этом завтра, – тихо предлагает он. – А сейчас пора прощаться с Дженной.
Я снова вытираю лицо, расправляю плечи и иду к церкви.
4
Кучка репортеров и фотографов снимают вход в церковь из-за спин полицейских, оцепивших часть улицы, а на въезде напротив входа остановился микроавтобус телевизионщиков. Убийство Дженны заняло значительное место в выпуске новостей нашего тихого уголка Уэстчестера, но я неприятно удивлен, увидев, какое количество журналистов приехало в Нью-Джерси на ее похороны. Наверное, Ромми проболтался о своих подозрениях насчет меня – газетчики всегда любят, когда на скамье подсудимых оказывается кто-то с Уолл-стрит.
Когда я приближаюсь, щелкают затворы фотокамер и откуда-то сбоку ко мне прорывается мужчина с пластиковой карточкой журналиста на шее. Он вытягивает микрофон и выкрикивает мое имя. Полицейский в форме рявкает на него, сообщая, что пресса не допускается на территорию церкви. Игнорируя всех, я прохожу за Теннисом через тяжелые деревянные двери в полумрак притвора. В этой церкви Дженна проходила конфирмацию, и здесь же мы поженились шестнадцать лет назад. Орган начинает стонать, когда я иду по проходу между рядами скамей, повторяя путь Дженны, а скорбящие вытягивают шеи, чтобы поглазеть на меня. Я сосредоточиваюсь на спине Тенниса, стараясь, чтобы мое лицо оставалось как можно более бесстрастным.