Расплата

Ванс Ли

Владимир открывает боковую дверь, выходящую во внутренний двор. По правую руку обзор закрывает покрытая снегом живая изгородь, а над головой висит решетка, увитая виноградными лозами, сейчас оставшимися без листьев. В трех метрах от меня стоит, привалившись к стене серого гаража, и курит сигарету какой-то человек. Владимир резко говорит что-то по-русски, и мужчина заходит внутрь.

– Он там? – спрашиваю я, с трудом веря в то, что Лиман может быть так близко.

– Да, – коротко отвечает Владимир.

Когда я делаю шаг вперед,

он касается моего плеча. Скосив на него глаза, я вижу у него в руке пистолет, повернутый рукояткой ко мне. Я беру оружие и взвешиваю его на ладони. Это автоматический пистолет, он меньше пистолета моего отца и не такой тяжелый. Я передергиваю затвор и большим пальцем снимаю оружие с предохранителя. Я снова делаю шаг к гаражу, но Владимир опять касается моего плеча.

– Ну что еще?

– Слушайте, – хрипло говорит он, и изо рта у него вырывается пар, отчетливо видимый в морозном воздухе. – С английским мне тяжело.

Я нетерпеливо киваю.

– Миссис Жилина говорит вещи, некоторые, – он гладит ладонью одной руки другую, – правда. А некоторые… – Владимир поворачивает одну ладонь и легонько бьет ее ребром по другой ладони, как будто нанося удар топором, и делает жест, будто сметает отрубленную часть.

– Меньше, чем правда? – предполагаю я, пытаясь понять его. – Полуправда?

Он кивает, хватает меня за предплечье и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в обе щеки. Его глаза сверкают. Я даже представить себе не могу, к чему все это.

– Мне жаль, – говорит он. – Вы понимаете? Она говорит, а я делаю, но не знаю. Мне жаль. Это мое одно слово.

– Лиман ведь убил мою жену, верно? – спрашиваю я, желая убедиться, что никакой путаницы не возникло.

– Да.

– И я собираюсь убить его.

– Да.

– Значит, проблемы нет?

– Нет, – подтверждает Владимир. – Проблемы нет. Но я говорю: мне жаль. Что не знал.

– Об этом не волнуйтесь, – отвечаю я, снова поворачиваясь к гаражу. У меня нет времени выяснять, что его беспокоит. – Вы прощены.

Внутри гаража воняет дымом, дерьмом и пропаном: в углу на полную мощность включен переносной обогреватель. Пол, потолок и три из четырех стен покрыты листами пластика; все окна забиты. В центре комнаты стоят два стула, обращенные сиденьями друг к другу, а между ними – высокий торшер без абажура. Ближе к двери сидит тот русский, который курил на улице (сигарета все еще свисает с его губы) и рассматривает порнографический журнал. У стены позади него стоит железная бита и видеокамера на треноге, направленная на второй стул.

Ко второму стулу клейкой лентой привязан Лиман, пол вокруг него усыпан сигаретными окурками. Лиман обнажен, во рту у него кляп, на полу лужа из крови и мочи. Голова его завалилась набок, глаза закрыты. Бо'льшую часть его тела покрывают гематомы, лицо и грудь в маленьких круглых волдырях. Владимир говорит что-то сидящему русскому. Тот встает, хватает Лимана за

волосы, поднимает его голову и несколько раз отрывисто бьет его по щекам. Лиман не реагирует. Тогда мужчина вынимает изо рта горящую сигарету и засовывает ее Лиману в ноздрю. Лиман резко просыпается и кричит. Его крик заглушается кляпом, конечности спазматически дергаются.

– Давай, – говорит Владимир, когда русский поворачивает лицо Лимана ко мне. – Стреляй.

Я делаю шаг вперед и прижимаю пистолет ко лбу Лимана, в точности как я представлял себе это тысячу раз. Глаза Лимана двигаются под полуприкрытыми веками, он издает стон, и по ножке стула сбегает очередная струйка мочи.

– За Дженну, – говорю я.

«Это неправильно», – внезапно произносит голос Дженны, и неожиданно я вижу комнату как бы ее глазами – себя с оружием в вытянутой руке, Лимана, в ужасе мычащего что-то в кляп, и выжидающе молчащих русских. Отмахнувшись от ее слов, я делаю глубокий вдох и приказываю себе стрелять. Мой палец уже готов нажать на спусковой крючок, но тут из глаза Лимана выползает кровавая слеза и медленно спускается у него по щеке. Это неправильно. Я делаю шаг назад и направляю пистолет в потолок, чувствуя, что я весь покрыт потом.

– Я этого не сделаю, – запинаясь, говорю я Владимиру. – Я не собираюсь совершать хладнокровное убийство. Забирайте своих людей и убирайтесь отсюда. Я выжду пару часов и вызову полицию.

– Так лучше, – отвечает Владимир и забирает у меня пистолет. Он быстро поднимает руку, прикладывает оружие к голове Лимана и стреляет. Звук не громче, чем хлопок в ладони. Тело Лимана рефлекторно корчится, из дыры у него за ухом идет дым, а комнату наполняет запах горелых волос. Я сгибаюсь пополам, и меня выворачивает, а все русские, кроме Владимира, смеются.

Владимир похлопывает меня по спине.

– Так лучше, – повторяет он. – Вы не созданы для убийства.

47

– Я не понимаю, – слабо протестую я.

Я снова сижу в кресле-качалке на балконе, и желудок у меня никак не успокоится. Миссис Жилина тихонько раскачивается рядом со мной и задумчиво смотрит на океан.

– Выпейте чаю, – предлагает она, кивая на столик между нами.

Я беру чашку и делаю глоток, пытаясь избавиться от вкуса рвоты во рту.

– Владимир убил его.

– Да, – спокойно отвечает она. – Вчера вечером мы отправили в «Цайц» видеозапись признания Лимана и дали им двадцать четыре часа на то, чтобы либо оформить передачу нам лекарства от туберкулеза, либо расплатиться за отказ. Они согласились, но при одном условии: что Лиман и его сообщники должны замолчать. Владимир хотел избавиться от Лимана раньше, но я приберегла его для вас.

От ее слов мне становится еще хуже. Она приберегла для меня Лимана так, будто держала теплым обед для Кати или Андрея, когда они в детстве приходили домой позже обычного.