Расплатиться свинцом
Шрифт:
— И как же вы поступите?
— Убью, — просто ответил Орлов. — Ее или себя. Или ее и себя.
— Вот так просто?
— Вот так просто, — без смущения подтвердил Орлов. — У меня ведь семья. Опять же — подчиненные. Представляете, что будет, если они увидят эту запись? Увидят в таком вот виде своего начальника, который почем зря орет на них каждый день. Думаете, меня после этого возьмут куда-нибудь на работу?
— Но можно переехать…
— Как же! — отозвался Орлов. — А связи? Я ведь не сам по себе, я, как вы понимаете, по рукам-ногам в этом городе
— Знаю, — уверенно ответила я. — Но все же лучше, пока это возможно, остаться живым.
С Орловым мы тоже условились созвониться, если Нора объявится.
— А жаль, — со значением проговорил он, глядя мне вслед.
Я не поняла, какой именно смысл он вложил в эту фразу — то, что все так неладно складывалось с Норой, или то, что я не стала замещать «звезду» массажного салона «Камилла» в роли «мамы».
«Орлова можно понять, — думала я, медленно бредя по улице и ловя свое отражение в темных зеркальных витринах, — человек в его положении может решиться на все. Впрочем, надо было задуматься раньше. Сантехник дядя Вася может развлекаться как ему угодно, а с каждой ступенькой общественной лестницы, по которой ты поднимаешься, твоя свобода уменьшается…»
«На закуску» я оставила Ольгу Висковатову, хозяйку клуба любителей кошек. Подруга Норы приняла меня в своем офисе, обставленном по последнему слову европейской моды. Видимо, кошечки являлись хорошим товаром и приносили ее конторе изрядный доход.
Эта веселая жизнерадостная дама лет сорока — сорока пяти оказалась особой штучкой — помимо явного пристрастия к любви розовой, еще и игра в непослушную дочку — таков был ее сексуальный облик.
— А что? — пожала она плечами. — Я не скрываю, что я лесбиянка. За это и при советской власти не сажали. Подумаешь!
Я не возражала. Меня больше интересовало не теоретическое обоснование сексуальных пристрастий Ольги Висковатовой, а конкретика.
— Скажите, тот скандал в гостинице… — напомнила я. — Вы действительно сами просили о видеосъемке? Кто нанимал оператора?
— Конечно, сама, — сразу же согласилась Ольга. — У меня дома большая коллекция подобных фильмов. А в последнее время я увлеклась хоум-видео. Это когда вы снимаете все, что делаете в постели, и показываете своим знакомым. В Америке этот жанр даже более популярен, чем профессиональное порно, представляете?
— В принципе представляю, — согласилась я, быстро освежив в уме свои дилетантские знания об этой индустрии кинобизнеса.
Кое-какие образцы мне попадались — и в видеосалонах во времена перестройки, и на лотках — в эпоху постперестроечную.
Сейчас, правда, «эротическая» продукция в открытой продаже стала попадаться все реже и потихоньку перекочевала туда, где ей и следует находиться — в специализированные магазины и клубы.
По-прежнему этот жанр остается лакомством для подростков и пенсионеров. Да-да, статистика утверждает, что именно две эти возрастные категории — наиболее рьяные
Мне, как заядлому киноману, честно говоря, интереснее смотреть боевики. Я никогда не была поклонником так называемого производственного кино.
Ну, скажите на милость, чем отличается детальный показ полового акта во всех подробностях от занудного советского фильма, посвященного пуску какой-нибудь домны? Сначала идет долгая подготовка, зрителя посвящают во все тонкости металлургии, наконец домна готова и запущена в срок, все рады, директор с парторгом получили премию, коллективу тоже перепало.
И в порнухе всё то же самое: подготовка, процесс, результат. Он кончил, она тоже. В отличие от зрителя, который уже заснул.
Что же касается хоум-видео, то его можно назвать порнодокументалистикой. Причем в большинстве своем — отвратительного качества.
Но, как говорится, сердцу не прикажешь. Вернее, другим органам. Хотя воспринимают изображение все же глазами, так уж у людей принято.
— Мои знакомые из приват-клуба очень хвалили, — похвасталась Ольга Висковатова. — Но вот незадача: оператор, который со мной работал, попал… э-э… в клинику. Знаете, небольшое психическое расстройство. Мужчины — такой чувствительный народ…
— О да, — охотно согласилась я, — чуть что — сразу в дурдом.
— Вот-вот, — радостно подхватила Ольга. — И мне порекомендовали одного опытного деятеля. Откуда — не припоминаю, помню только, что хотел денег. У него на работе что-то там с зарплатой. Не выдают, кажется. Или выдают мало. Или как-то еще. В общем, я не вникала, а он согласился подработать.
— Кто вам его порекомендовал? — сразу же спросила я Ольгу.
— Нора.
— И как зовут этого человека? — навострила я уши. — Вы помните его фамилию?
— Сейчас посмотрю, — Ольга Висковатова оттолкнулась ногами от пола и лихо подкатила в своем кресле на колесиках к ноутбуку на директорском столе. — Знаете, я плохо запоминаю имена и фамилии… Вот насчет кошек — нет проблем, хоть сейчас вспомню всех финалистов наших конкурсов за последние два года…
Характеризуя таким образом свою память, Ольга бродила взглядом по электронной записной книжке в последней версии «Windows». Наконец она нашла нужную карточку и, внимательно прочитав ее, снова оттолкнулась ногой и подкатила ровнехонько на то же место, где располагалась раньше. Сразу видно — натренированный человек.
Я уже замечала, что подобные кресла на колесиках стали потихоньку входить в моду в наших офисах. Оно и неудивительно — человек, восседающий в таком кресле, по мнению психологов, чувствует себя более уверенно, чем в кресле обычном.
Казалось бы, все должно обстоять как раз наоборот — чем массивнее и прочнее кресло, тем больший вес приобретает начальник и в своих глазах, и в глазах подчиненных. Но, наверное, наша психика исподволь заявляет свои права, и мобильность сейчас оказывается важнее стабильности. В том числе и в офисной мебели.