Распутанный
Шрифт:
— В одном ты права. Я твой. Я не собираюсь менять свое мнение на этот счет. Меня не волнует, насколько они обворожительные, насколько человечные. Я люблю тебя.
Или она не слышала его, или не верила. Удары не прекращались. Дерево раскололось, как и предыдущее, верхушка свалилась на землю. И наконец-то, сверкающие голубые глаза сфокусировались на нем.
«Эйден, послушай меня, приятель. Беги. Пожалуйста». — Впервые в жизни Калеб умолял. — «Что если она направит всю эту злость на твое мужское достоинство? Мы можем потерять нашу любимую часть тела!»
Дыхание
— Эйден, — прорычала она голосом, который он не узнал. Он наслаивался, будто два человека говорили одновременно. Скрежещущий, взбешенный, сильный. Ее зверь?
Он сохранял нейтральное выражение лица, но не мог остановить ползущие по спине холодные щупальца страха. Он сам напросился, приказал. Ему придется принять плохое вместе с хорошим.
— Да? — Если она хочет сломать его пополам, как те деревья, так тому и быть. Он не будет сопротивляться, чтобы не причинить ей вреда.
— Тебе не следовало требовать этого. — Один угрожающий шаг, второй, она продолжала приближаться к нему. Ближе… еще ближе…
Его глаза расширились. Это был… это мог быть…? Был, должен был быть. Она была на полпути к нему, когда что-то выросло над ее плечами. Что-то чудовищное. Он сглотнул. Из спины Виктории простирались блестящие контуры крыльев, а над ее головой он высмотрел длинный нос с большими ноздрями, черную чешую и глаза, которые годами будут сниться ему в кошмарах. В этих глазах полыхал огонь. Оранжево-золотистое пламя, которое обещало мучительную смерть.
Демон потянулся к Эйдену, протягивая когти. Не угрожающе, шокировано осознал парень, а с… мольбой? Конечно, нет.
Все равно Эйден ждал, что Виктория перерубит его, как только подберется ближе. Чего он не ожидал, так это то, что его девушка схватит его за запястье и резко притянет к своему сердцу. Он шумно выдохнул носом, когда мир вокруг него поблек, ноги потеряли твердую опору, а сознание искало объяснение. Что случилось?
Внезапно вокруг материализовалась машина. Он сидел за рулем, Виктория — рядом, на пассажирском сиденье. Она все еще с трудом дышала, и зверь, все еще возвышался над ее плечами и тянулся к нему, когти со свистом рассекали воздух.
Что случится, если существо уплотнится, как она предостерегала?
— Эм, я думаю, твоя защита не действует, — сказал Эйден, души внутри него беспокойно загалдели.
Без слов Виктория стянула свою рубашку и лифчик, оголившись до талии. Челюсть Эйдена упала. Боже милостивый. Над ее сердцем были две крошечные завитушки — черная и белая татуировки, которые он мог рассматривать вечно. Калеб лишился чувств.
Элайджа и Джулиан просто ахнули.
— Нет.
Ее губы обрушились на него, он искренне приветствовал ее язык, протолкнувшийся ему в рот. Горячий, словно ставящий клеймо. Он обвил ее руками, скользя ладонями по плечам, спускаясь вниз по позвоночнику. Столько жара… Ее кожа была такой же горячей, как и язык, и он хотел быть сожженным.
Поцелуй все продолжался и продолжался, пока каждый вдох не наполнился ею. Пока ее вкус — вишни, надо же! — не стал единственным, что имело значение. Пока она не замурлыкала, и ее сладкие краткие стоны не смешались с его. Окна машины давно запотели.
Элайджа и Джулиан блаженно молчали, не давая «полезных» советов о том, как сделать для нее все более приятным, и не указывая ему, что он делал неправильно. Вероятно, они были в том же благоговении, что и он. И столь же потерянные.
— Ты испытываешь жажду? — умудрился он сказать, когда она прокладывала дорожку из поцелуев вдоль его челюсти, шеи и остановилась, чтобы лизнуть бьющуюся жилку. Он открыл глаза и понял, что зверя больше не видно.
— Нет. — Она еще раз лизнула пульсирующую жилку.
Щупальца ревности вернулись.
— Из кого же ты пила?
— Ни из кого. Я пью из пакетов.
Щупальца исчезли. Милая, милая девочка. Она знала, как он ненавидел мысль о ее губах — ее красивых, нежных, дарующих наслаждение губах — на ком-то еще.
— Не может быть вкуса приятнее, чем вкус свежей крови.
— И нет. — Слово было произнесено невнятно.
— Так начни пить из меня. — Пожалуйста.
— Хочу знать, что ты со мной, потому что любишь меня, а не из-за пристрастия к моему укусу.
Ладно, в этом он обвинить ее не мог. Когда тебя желают за то, кто ты, а не что ты можешь сделать, замечательная редкость. Он знал это, потому что испытал на себе обратную сторону медали. Всю его жизнь его отвергали из-за того, что он делал, его личность же в расчет никогда не бралась.
— Поцелуй еще, — попросила она.
Как будто он мог возразить. Их губы снова встретились, и он снова потерялся, руки блуждали, исследуя. Ее руки делали то же самое, и ему казалось, что, возможно, он впервые чувствовал себя в раю.
Очень скоро, тяжело дыша, она отстранилась с блестящими губами и закончила поцелуй.
— Я-я успокоилась. Я чувствую зверя внутри. Нам стоит остановиться.
Голова Эйдена откинулась на подголовник, он уставился на нее. Каждый удар сердца гулко отдавался в нем. Кровь кипела в его венах, уничтожая все на своем пути, его легкие давно превратились в пепел.
— Ты поцеловала меня, чтобы успокоиться? — спросил он.
Она нерешительно кивнула.
Часть его хотела разозлиться. Другая часть была счастлива, что это произошло.