Распутник
Шрифт:
«Дорогой М.!
Томми приезжал домой на День святого Михаила [5] , и мы праздновали просто грандиозно, хотя нам очень не хватало нашего Майкла. И все-таки мы от души повеселились — собирали позднюю ежевику и ели ее, пока животы не разболелись, все в лучших традициях. Зубы, конечно, стали серовато-синими, ты бы нами гордился.
Может быть, в этом году мы увидим тебя на
5
День святого Михаила — 29 сентября.
Мы все думаем о тебе и очень скучаем.
Всегда — П.
Нидэм-Мэнор, сентябрь 1818 года».
Ответа нет.
Она попросила больше к ней не прикасаться, и он уважил ее просьбу.
И даже сделал на шаг больше.
Оставил ее в полном одиночестве.
Оставил одну в ту же ночь; привез в «Адский дом» и, не сказав ни слова, тотчас же уехал туда, куда ходят мужья без своих жен. И следующим вечером, когда она ужинала в огромной пустой столовой под бдительным присмотром нескольких несочетающихся между собой, слишком юных лакеев. По крайней мере к ним она уже начинала привыкать и очень гордилась тем, что за весь ужин ни разу не покраснела.
И в ночь после этой, когда она стояла у окна своей спальни, как дурочка, и ее тянуло туда, куда уехала его карета, словно ее привязали к ней веревками. Словно, если она будет смотреть достаточно долго, он вернется! Внезапно возле дома остановилась карета. Она постаралась не обращать внимания на сильно забившееся сердце и дребезжание стекла в окне.
Более того, она вытерла руки с впечатляющим хладнокровием, подошла к двери, соединяющей ее комнату со спальней мужа, прижалась ухом к прохладному дереву и стала дожидаться его появления.
Спустя долгие минуты, наградившие ее всего лишь раздражающей болью в шее, любопытство пересилило, и она направилась к двери, ведущей в коридор, решив выглянуть наружу и проверить, в самом ли деле ее муж вернулся домой.
Приоткрыла дверь меньше, чем на дюйм.
И лицом к лицу столкнулась с миссис Уорт.
Пенелопа вздрогнула и захлопнула дверь прежде, чем сообразила, что выставила себя полной дурой перед сильно волнующей ее экономкой мужа.
Сделав глубокий вдох, она открыла дверь и широко улыбнулась:
— Миссис Уорт, вы меня напугали.
Экономка наклонила голову.
— К вам гость.
Брови Пенелопы сошлись в ниточку.
— В такое время? Ведь уже одиннадцать ночи.
Экономка протянула визитную карточку.
— Он говорит, это очень важно.
Он.
Пенелопа взяла карточку.
Томми.
Ее охватило счастье. Он был первым человеком, пришедшим навестить ее в этом большом пустом ломе, — даже мать не приехала, а всего лишь прислала записку, что навестит ее, «когда цветок нового супружества распустится и превратится в розу».
Но Томми ее друг. А друзья навещают друг друга. Пенелопа не могла скрыть от миссис Уорт свою улыбку.
— Я сейчас же спущусь. Дайте ему чаю. Или... вина. Или... виски. — Она покачала головой. — В общем, того, что люди пьют в такой час.
Пенелопа закрыла дверь, наскоро привела себя в порядок и помчалась вниз по лестнице в переднюю гостиную, где он, словно уменьшившись в размерах в этой экстравагантной комнате, стоял у большого мраморного камина.
— Томми! — радостно воскликнула Пенелопа, подходя к нему. — Что ты здесь делаешь?
Он улыбнулся:
— Приехал, чтобы похитить тебя, конечно.
Должно быть, он пошутил, но что-то в его голосе Пенелопе не понравилось, и только тут она сообразила, что Томми здесь быть не должно что Майкл придет в бешенство, увидев Томми Оллеса в своей гостиной со своей женой. И не будет иметь значения, что Томми с Пенелопой дружат целую вечность.
— Тебе не следовало приходить, — сказала она, когда Томми повернулся к ней и поднес ее руку к губам. — Он придет в ярость.
— Но мы с тобой по-прежнему друзья, разве нет.
Он посмотрел на нее с непривычной серьезностью.
— Скажи мне только одно. С тобой все в порядке?
Он произнес это мягко и обеспокоенно, и Пенелопа совсем не ожидала, что ее вдруг охватят такие сильные эмоции, а на глаза навернутся слезы. Прошла неделя после того, как они поспешно и незаметно обвенчались в Суррее, и никому даже в голову не пришло спросить, как она себя чувствует. Даже ее мужу.
— Я... — Она замолчала, потому что горло перехватило.
Обычно дружелюбные голубые глаза Томми потемнели.
— Ты несчастна. Я убью его!
— Нет! Нет. — Пенелопа положила ладонь ему на руку. — Я не несчастна.
— Не защищай его. Он тебя обижает?
— Нет.
— Тогда что?
— Я его редко вижу.
— Это неудивительно, — сказал Томми, и по его голосу она поняла, что он уязвлен. Дружеские чувства куда-то делись. Она поняла это, когда Майкл уехал. Когда перестал писать. Когда ему все стало безразлично. Томми долго молчал, потом спросил: — А ты хотела бы видеть его чаще?
На этот вопрос не существовало простого ответа. Она не хотела иметь ничего общего с одной половиной Майкла, с тем холодным, далеким мужчиной, который женился на ней ради земли. Но вот вторая половина — мужчина, который обнимал ее, заботился о ее удобствах и совершал восхитительные, чудесные вещи с ее разумом и телом... видеться с ним почаще она бы не отказалась.
Разумеется, Томми она этого не сказала. Не смогла бы объяснить, что в Майкле живут двое и что она одновременно ненавидит его и восхищается им.
— Я знал, что он приехал за тобой. Знал, что он поведет себя холодно и бессердечно и придумает способ быстро на тебе жениться — ради Фальконвелла. — Пенелопа с опозданием поняла, что ей следует возразить, следует рассказать Томми их прекрасно придуманную сказку, но было поздно, он уже говорил дальше: — Я пытался жениться на тебе первым... чтобы избавить тебя от брака с ним.