Распутник
Шрифт:
Подумав немножко, он остановился, сложил руки рупором и прокричал:
— Нидэм! Эгей!
Из-за холма послышался ответный крик, сопровождаемый гавканьем не менее полудюжины псов. Борн решил, что теперь можно и подойти.
Он остановился на вершине холма, глядя на простирающуюся перед ним землю, тянущуюся до самой Темзы. Глубоко вздохнул, наслаждаясь холодным воздухом, и перевел взгляд на Нидэма, прикрывавшего глаза от утреннего солнца.
Поднявшись до половины холма, Нидэм сказал:
— Я сомневался, что ты придешь.
— Мне кажется, подобает откликнуться на призыв собственного
Нидэм расхохотался.
— В особенности если у этого самого тестя имеется то единственное, что тебе нужно.
Майкл пожал протянутую Нидэмом крепкую руку.
— Сегодня чертовски холодно, Нидэм. Почему мы на улице?
Не ответив на вопрос, маркиз повернулся, громко крикнул:
— Ха! — И собаки помчались к кустам, расположенным ярдах в двадцати. В воздух вспорхнул одинокий фазан. Нидэм поднял ружье и выстрелил. — Проклятие! Промахнулся!
Безусловно, это трагедия.
Они направились к кустам. Борн ждал, когда тесть заговорит о главном.
— Ты превосходно потрудился, чтобы не запачкать своей грязью моих девочек. — Майкл ничего не ответил, и Нидэм продолжил: — Каслтон сделал Пиппе предложение.
— Я слышал. Признаюсь, я удивлен, что вы согласились.
Налетел порыв ветра, Нидэм поморщился. Рядом залаял пес. Нидэм повернулся в ту сторону.
— Вперед, Брут! Мы еще не закончили! — Он пошел дальше. — Этот пес ни черта не умеет охотиться. — Борн с трудом удержался от соответствующей реплики. — Каслтон, конечно, простофиля, но он граф, и моя жена просто счастлива. — Собаки подняли еще одного фазана, Нидэм выстрелил и промахнулся. — Пиппа, на свое несчастье, слишком умна.
— Пиппа слишком умна для жизни с Каслтоном. — Борн знал, что не должен этого говорить. Знал, что его вообще не касается, за кого девушка выйдет замуж, если помолвка закончится тем, что в его руках окажется средство для мести Лэнгфорду.
Но он не мог перестать думать о Пенелопе и о том, что неудачный брак Пиппы ее расстроит. Борн не хотел ее расстраивать. Он хотел видеть ее счастливой.
Он становится сентиментальным.
Похоже, Нидэм ничего не заметил.
— Девушка согласилась, и я не могу отказать. Для этого требуется уважительная причина.
— Дайте мне несколько дней. Я найду что-нибудь.
Внезапно Борну стало по-настоящему важно, чтобы Пиппа смогла разорвать помолвку. И уже не имело значения, что он почти ощущает вкус мести, такой близкой и сладкой.
Нидэм покачал головой:
— Я вынужден принимать предложения, если их делают, иначе у меня на руках окажется еще одна Пенелопа. Этого я себе позволить не могу.
Борн скрипнул зубами.
— Пенелопа стала маркизой.
— Этого бы не случилось, если бы ты не охотился за Фальконвеллом. Почему, как по-твоему, я включил его в приданое? Это был мой последний шанс.
— Последний шанс на что?
— У меня нет сына, Борн. — Он посмотрел на Долби-Хаус. — Когда я умру, этот дом и прочие владения перейдут к какому-нибудь кузену-идиоту, которому плевать и на особняк, и на земли. Пенелопа хорошая девочка. Она делает то, что ей велят. Я ясно, дал ей понять, что она должна выйти замуж и этим исправить репутацию сестер. Она никак не могла остаться старой девой и провести остаток
Перед глазами Борна возникла картинка — несколько светловолосых девочек.
Не воспоминание. Воображение.
Ее дети.
Их дети.
Мысль его полностью поглотила, а заодно и возникшее вместе с ней вожделение. Он никогда не думал о детях. Не предполагал, что захочет их. Никогда не считал, что сможет стать отцом, которого они заслуживают. В его мыслях после восстановления Фальконвелла не происходило ничего. Ничего, кроме мести.
Однако теперь за этим появилось что-то большее — там, за нависающей тенью дома и его прошлого.
Что-то, что будет уничтожено местью.
Он прогнал мысль прочь.
— Признаюсь честно, когда Лэнгфорд предложил поставить на кон Фальконвелл, я сразу подумал, что ты явишься за ним. И был счастлив выиграть его, потому что знал, что он приманит тебя.
Майкл услышал в голосе тестя самодовольство.
— Почему?
Нидэм пожал плечом.
— Я всегда знал, что она выйдет или за тебя, или за Томми Оллеса, а говоря между нами, всегда надеялся, что это будешь ты. И не только по очевидной причине, хотя не без этого, все-таки Оллес — внебрачный сын. Просто ты всегда нравился мне, мальчик. Я всегда думал, что ты закончишь школу и будешь готов унаследовать титул и земли — и жениться на Пенелопе. Когда Лэнгфорд обчистил тебя как липку и мне пришлось охотиться на Лейтона, это меня здорово выбило из колеи, говорю как есть.
Эгоистичность этого заявления могла бы показаться Майклу забавной, если бы не потрясение от мысли, что Нидэм всегда хотел, чтобы он женился на Пенелопе.
— Но почему я?
Обдумывая ответ, Нидэм долго смотрел на Темзу, а затем сказал:
— Ты больше всех любил эту землю.
Это правда. Он любил и землю, и живущих на ней людей. Любил так сильно, что когда потерял все это, ему не хватило смелости вернуться и посмотреть им в лицо. Посмотреть в лицо ей.
А теперь слишком поздно исправлять те ошибки.
— Это, — продолжал между тем Нидэм, — и еще то, что для нее ты был самым лучшим.
Борна охватило возбуждение. И это правда, для нее он был самым лучшим. Пока не уехал. А она осталась одна.
Он с самого начала собирался принести Пенелопу в жертву и тогда ничем особенным и не пожертвовал бы — а вот сейчас слишком многим.
Впрочем, этого следовало ожидать — он успел разрушить все, что ценил когда-то.
— Теперь это не важно, — добавил Нидэм, даже не догадываясь о какофонии мыслей, бушевавшей в мозгу Майкла. — Ты справился просто отлично. Утренние газеты превозносят добродетели вашего брака... признаюсь, я удивлен усилиями, которые ты вложил в развитие вашей сказки — горячие каштаны из одного пакета, вальс на коньках, шарады с моими дочерьми и прочие нелепости. Но справился ты превосходно, и Уэст, похоже, всему поверил. Газеты клянутся, что это брак по любви. Каслтон не сделал бы предложения, если бы наше имя хоть как-то оказалось запятнано скандальным браком. В любом случае ты их обдурил. Можешь мстить, как и договаривались.