Рассказы. Часть 1
Шрифт:
— И попробуй только заявить, что они не как новенькие! — прорычал сторож. — Никто не скажет, что я не надраиваю их до блеска, сынок, это факт. Если услышу вора, сразу пулей сюда. И снесу ему голову — еще и побыстрее той пули.
Зло тяжело заворочалось совсем рядом.
— Значит, я вам не понадоблюсь, — сказал Слоан.
— Когда повидаешь столько, сколько довелось мне, сынок, тогда и понадобишься, но не раньше.
Слоан чувствовал, как неуклонно растет тугая атмосфера зла, но все равно чуть не рассмеялся: вот они ссорятся среди обнаженных клинков, хотя ни одно слово не стоит удара. Ощущение жуткого морока вдруг схлынуло, и констеблю удалось наконец определить
— У меня нет времени спорить, — сказал он и побежал.
Пустота за лестницей сомкнулась вокруг него; сторож закричал; рация Слоана запищала, вызывая его; проткнутые копьем света, задрожали и закачались картины, колонны, ступени. На трясущихся, ватных ногах Слоан заскользил по мраморному полу фойе. Он сразу кинулся в планетарий. Когда констебль пробегал мимо луны над глобусом, та завибрировала и начала вращаться.
Дуга луча кометой полоснула по искусственному небу; звезды на потолке вспыхнули и пропали. За стройными рядами скамеек Слоан увидел застекленный стенд. Воздух мгновенно натянулся, став тугим и упругим. Зло, насилие, похоть — что бы там ни было, оно гнездилось именно в витрине. Снаружи, в фойе, раздавались шаркающие торопливые шаги приближающегося смотрителя. Он яростно ругался и топал спадающими с ног тапками. Слоан выключил фонарик и на ощупь двинулся по проходу.
Он никогда не боялся темноты: в детстве его страшила луна, как в тот праздничный вечер. Но сейчас мрак, казалось, ломился от направленного на Слоана оружия, готового изувечить человека. Все тело полицейского покрылось колючими мурашками, каждый нерв чувствовал неотвратимость необъятной, готовой вырваться на свободу угрозы. Констебль слышал глухие шаги, но комнату переполняло эхо; преследователь мог находиться где угодно — далеко или близко, слева или справа. Слоан сбился со счета рядов. Ищущая рука оторвалась от спинки последней, по его предположению, скамьи. Ощупывающие тьму пальцы коснулись других, таких же трясущихся, кожу обдало влажным дыханием, и рука полицейского отдернулась от чужого лица.
Слоан отпрянул, сражаясь с фонариком, но наконец из его руки брызнул свет. Констебель находился совсем рядом со стеклянной витриной, но еще ближе к нему, в считаных дюймах, стоял сторож.
— Так и думал, что ты тут, сынок, — заявил смотритель. — Что за шутки? Решил провести старика?
Сторож заслонил собой стенд. Лицо его качалось перед Слоаном, точно воздушный шарик. Повинуясь очнувшемуся инстинкту, Слоан ударил вслепую, как отбивался от детей на вечеринке. Задохнувшись, старик рухнул возле витрины, и констебль разглядел табличку, которую до сих пор загораживало тело пьянчуги.
Он уже видел ее раньше, в день убийства. Прежде чем разум его был подавлен, он успел вспомнить и понять все. В прошлый раз это случилось при дневном свете; солнце помогло продержаться несколько часов, только что толку? Надпись уже потеряла значение; весь смысл сконцентрировался в лежащем в витрине под табличкой «ЛУННЫЙ КАМЕНЬ» сером булыжнике.
Слоан почувствовал, как что-то силой изнутри открыло его рот. Вся кожа вспыхнула, словно ее разом проткнули рвущиеся из плоти миллионы иголок. Но это была шерсть; плечи человека сгорбились, отягощенные повисшими, наливающимися мускулами руками, на которых стремительно росли когти, заодно потащив вниз и голову и заставив полицейского наконец-то опустить взгляд на лежащего без сознания смотрителя.
Перевод: В. Двинина
Конец летнего дня
— Не
Мария, чувствуя себя оскорбленной, соскочила с камня у входа в пещеру. Она видела, как остальные, посмеиваясь над ней, уходят вслед за проводником: шумная парочка, чей смех не смолкал в автобусе всю поездку, немощная бледная старуха, шедшая под руку с бородатой женщиной, то и дело насмехавшейся над ковыляющим впереди неё китайцем, незнакомые ей люди, галдевшие у остановки. Идти за ними не хотелось. Держись она от них подальше, ее достоинство больше никто не унизит. Однако, Тони схватил её за руку и силой потащил за собой. Мария еще раз глянула за спину, на залитый солнцем склон холма, поросший деревьями, на птиц, летающих над палаткой с гамбургерами, словно опавшая листва, и позволила ему вести себя. Вниз, во мрак.
Факел гида успел исчезнуть за углом. За огороженной дорожкой было слышно, как река ярится в дали от дневного света. Тони оттянул ей блузку и поцеловал в плечо.
— Мария Торнтон, — прошептала она, словно заклинание. — Мария Торнтон. Прощай, Мария Уэст, прощай навсегда.
Река пронзала собой слепые тоннели.
Они поспешили вперед, идя на звук смеющегося эха. В темной нише, между двумя остроконечными сталактитами, они заметили целующуюся парочку. Голова девушки была чуть поднята, словно она пила воду; лица влюбленных перемещались вокруг точки соприкосновения губ, словно планеты во тьме. На мгновенье Марии стало страшно. Воспоминания вновь вернули её в автобус. Стекло, в которое она смотрела, было мутным, его покрывали пятна лака для волос и следы старых поцелуев.
То, что она уже много лет боялась называть по имени, наконец свершилось. Они сошлись на том, что Тони уже достаточно «возмужал». В автобусе она поласкала его. Язвительные замечания бородатой женщины и гул китайской группы заполнили салон и никто ничего не заметил.
«Тони Торнтон» — вкрадчиво и нежно повторяла она ему.
Впереди тоннеля вспыхнул свет факела и сталактиты вокруг влажно заблестели.
— Ну же, миссис, — позвал гид. — Шлепайте сюда!
Группа собралась в пещере. Кто-то закурил сигарету и выбросил спичку в реку. Та зашипела и погасла среди оберточной бумаги из под гамбургеров.
— Я приехал сюда к праздник, — повторял всем кто его слушал китаец.
— Разве не чудесно? — фыркнула бородатая женщина, игнорируя опирающуюся на её руку старуху. — Слушай, Китаяц, ты же приехал сюда на праздник, да? На праздник. Похоже, что ты не слишком-то хорошо знаешь английский, — громко добавила она.
— О, Тони, я ненавижу все это, — прошептала Мария, разворачиваясь обратно.
— Брось, милая. Она лишь восполняет отсутствие страха. Скоро будем дома, — сказал он, сжав ей руку, сильный, как камень, но не твердый и не холодный.
— Группа, за мной, — поторопил всех гид, высоко подняв факел. — Я не хочу никого из вас потерять. Прошлонедельную партию я нашел только вчера.
— О, Боже! О, хо-хо-хо! — громко, задыхаясь от смеха, расхохоталась шумная парочка. — Эй, самец, не смей оставлять меня с ним одну! — воскликнула женщина.
Группа двигалась вперед в дрожащем круге света. Шипы сталактитов напоминали клыки. Позади себя Мария слышала парочку, обнимавшуюся в нише.
Она жадно поцеловала Тони.
Однажды ночью они ужинали в каком-то грязном кафе: затасканные скатерти, засохшие пятна кетчупа, официантки, чистящие салфетками тарелки. За соседним столиком сидела еще одна пара. Они ели, касаясь друг друга ногами.